Уральских гор хозяин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Летим на рекой. Точнее летит ворон… или ворона (мои орнитологические познания так далеко не заходили, главное что самец), в общем птица крупная птица темного окраса. Я лечу на правах пассажира, что дает мне возможность поразмышлять.

После того как мы с родным владельцем птичьего организма слегка притерлись, попили, поели, полетали в тестовом режиме, я направил птица к стругу, и мы затихарились на крыше каюты — надо было добывать информацию где и когда я нахожусь, и кто эти люди к которым меня забросило.

Слушая разговор, я понял что в жизни, кроме невыносимой боли, ужаса и прочих неприятных вещей что мне пришлось пережить существуют и светлые моменты.

Из подслушанных разговоров выяснилось, что главным на струге был немолодой, высокий и широкоплечий мужик. Все окружающие обращались к нему либо статусу — хозяин, либо по имени отчеству — Акинфий Никитич.

Акинфий Никитич отдавал распоряжения, главным из которых было установить на берегу реки памятный крест в честь благополучного разрешения от бремени супруги Евфимии и

рождения сына, коего нарекли в честь деда — Никитой.

Промелькнувшее в разговоре название реки — Чусовая, имя и отчество хозяина струга, упоминание креста (который и в той истории стоит и поныне) — все это сложилось в картину, которую можно назвать одним словом — Демидовы.

Именно с них началось в России горнозаводское дело и одна из самых известных династий русских промышленников, основавших в России многочисленные заводы и промыслы.

А началось все в далеком 1695-м году, когда тульский кузнец Никита, звавшийся в то время Антуфьевым, оказал услугу проезжавшему через Тулу "птенцу гнезда Петрова" — Петру Павловичу Шафирову. У Шафирова сломался дорожный пистолет, знаменитого немецкого мастера Кухенрейтера, и московскому чиновнику посоветовали отдать оружие в починку кузнецам-оружейникам, среди которых самым умелым считался Никита. Спустя некоторое время, Шафиров вновь проезжал через Тулу и позвал кузнеца, для того чтобы забрать дорогой пистоль. Принесенное Никитой оружие было в полной исправности и царев порученец не мог нарадоваться, но когда он собрался достать кошель и расплатится с мастером, тот неожиданно остановил высокого гостя и сказал:

— Так что, ваша милость этот пистоль, не твой, а моей собственной работы — и достав второй, точно такой же пистолет из под полы, продолжил — у того что вы мне изволили испортилась затравка и я ее исправить не мог. Не угодно или Вашему Превосходительству взять двух пистолетов вместо одного, потому что вина моя, так я и поплатиться должен![3]

Так шутить с вельможей было небезопасно, но Никита рискнул и Шафиров по достоинству оценил его шутку. Осмотрев пистолеты, он убедился, что они ничем не отличаются друг от друга. В восторге от работы кузнеца были все присутствующие.

Спустя некоторое время была встреча с царем (коему Шафиров рассказал о тульском мастере), который не побрезговал зайти к кузнецу в гости и поработать в его кузнице, алебарды изготовленные по царскому заказу и первые фузеи, которые кузнец повез в Москву. Именно там, когда оказалось что привезенные ружья лучше чем хорошо выделанные иностранные, но при этом обойдутся казне гораздо дешевле, царь, расцеловав Никиту в лоб, сказал:

— Постарайся, Демидыч, распространиться свое дело, а я тебя не оставлю.

С этого и началось возвышение тульских кузнецов: сперва был поставлен завод на реке Тулице, на котором Антуфьевы производили оружие и боеприпасы, а затем в 1702-м году, царь Петр жалует мастерам (коих уже называет Демидовыми) Невьянский и Верхотурский казенные заводы на Урале (бывшие в ту пору, из-за плохого управления, в совершенном разорении). Так было положено основание огромной торгово-промышленной "империи", просуществовавшей без малого три сотни лет.

Демидовы основали десятки рудников, заводов и фабрик, владели землями по всей России, а также десятками тысяч работных людей. Они строили мосты и дороги, судоходные каналы и пристани. Поставляли в казну оружие и боеприпасы, торговали железом как в России, так и за ее пределами. Об их успехах, кои достигались зачастую путем преступлений и злодеяний, ходят легенды. Династия Демидовых дала миру известных немало выдающихся личностей. Среди них были промышленники и государственные деятели, меценаты и ученые, моты и чудаки, а среди многочисленных потомков были и такие что породнились с королевскими домами Европы.

В общем есть о чем подумать. Судьба (о! придумал как называть сущность, которая отправила меня в это "приключение") связала меня с третьим сыном Акинфия — самым достойным представителем третьего поколения Демидовых, родоначальникам ни в чем не уступавшем. В "той истории", он унаследовал третью часть основанного отцом и дедом богатства. При этом, к концу жизни выпуск железа на его заводах превышал по объему все демидовские заводы до раздела между сыновьями. Жестокостью нрава он превосходил и отца и деда — работных и крестьян он давил со страшной силой. Крестьяне, которых он покупал целыми селами, предпочитали смерть и шли на бунт лишь бы не попасть в демидовскую кабалу. А в своих уральских владениях он вел себя как типичный барин-самодур того (а если подумать то и нашего) времени — кутил, жестоко наказывал за малейшие провинности, обманом закабаливал людей. При этом слыл человеком просвещенным, переписывался с Вольтером, интересовался археологией, а также покровительствовал искусству и наукам.

А сейчас будущий магнат лежит в люльке, пускает пузыри и непрерывно присутствует у меня в голове в виде главного вопроса русского человека — что делать?!

Кое какая коммуникация между нами имеется — Никита "радует" меня своими младенческими ощущениями, которые я перестаю чувствовать, лишь отлетев от него на изрядное расстояние. Если этот процесс обоюдный, то общаться мы сможем.

Вот только прожить всю оставшуюся жизнь в этой пернатой тушке мне очень, очень неохота.

Струг идет вверх по Чусовой. Насколько я помню (спасибо прочитанным в процессе подготовки книгам) Акинфий, с женой и родившимся сыном возвращается в свои уральские владения. Идет 1724-й год. В следующем году умрет Петр Первый, а вслед за ним, ненадолго пережив царя, с которым многие годы был в дружеских отношениях, покинет этот мир и "отец-основатель" Никита Демидов, и Акинфий станет единовластным владельцем огромного дела.

Ему предстоят свершения и потери, тяжба и "война" с известным государственным деятелем и историком Василием Татищевым. Расследование Демидовских преступлений, из-за которого Акинфий едва не лишится всего, ибо на руку уральский заводчик, скажем прямо — был нечист и в выборе средств для достижения своих целей не стеснялся даже таких дел, за которые иному бы на его месте светила дыба и казнь.

Впереди Уральские горы, а пока заводчик предается заботам о новорожденном сыне и жене, по отношению к которой он, судя из их разговоров, самый настоящий подкаблучник.

На третий день путешествия, мне уже поднадоело следовать за стругом в режиме поспал-полетал-поел-догнал-послушал. Никитка большей частью спал, а меньшей — подбрасывал мне ощущения то голода, то сытости, то чего то мокрого и теплого… брр… Ну и какие то цветные пятна перед глазами и временами — смутные образы происходящего вокруг. А на мою попытку напеть ему мысленно колыбельную малыш испугался и заревел так, что его долго не могли успокоить. Пожалуй стоит подождать пока младенец не начнет воспринимать мир более менее четко.

1724 год по Р.Х. Октябрь месяц.

Нижнетагильский завод.

Ну вот мы и дома. Из хороших новостей — мы с Никиткой привыкаем друг к другу, он уже не плачет когда я посылаю ему какой нибудь образ, а я все более чувствую его ощущения.

Из плохого — меня несколько раз чуть не прибили. Камни, палки, собачьи клыки — у птицы в месте компактного обитания "гомо злодеус" врагов оказывается не мало. Надо как то выходить из ситуации.

1724 год по Р.Х. Декабрь месяц.

С жильем определился — недалеко от завода нашел дерево с большим дуплом, выгнал прежнего владельца — благо тот габаритами и силой поменьше меня был. В солнечные дни (если нет надобности искать еду) прилетаю к господскому дому, построенному Акинфием, сажусь на железный гребень украшающий конек кровли и жду, когда на меня обратит внимание "подопечный". Малыш со всем своим окружением, обитает в горнице на втором этаже, ему тепло. Если не спит, то "засекает" меня практически сразу, стоит мне присесть.

Он уже хорошо видит — мы с удовольствием рассматриваем собственные пальчики, когда руки не примотаны к телу пеленкой, и начинает различать звуки.

[3] Для того чтобы понять юмор кузнеца, надо знать, что затравкой в кремниевых пистолетах называлась не деталь, а расходный материал, с помощью которого в каморе поджигался порох. С таким же успехом кузнец мог сказать: "В пистолете при починке промок порох, а я порох ремонтировать или производить не умею".