— Прилично, — сказал Рейнгольд. — Несколько длинных мостов нужно проехать…
— А машина есть у тебя? — поинтересовался Пашка.
— Три.
— Ого!
Вмешался Шпагин:
— Аркаш, давай я сразу твой адрес запишу…
Рейнгольд взял клочок бумаги и ручку, и сам написал по-английски.
— Телефон на конверте писать не надо! — с улыбкой сказал он.
— Этот телефон через Лондон.
— Понятно, — сказал Шпагин, глядя на адрес. — А что такое «88»?
— Улица, — сказал Рейнгольд.
— Ну что? по домам? — спросил Шпагин.
— Это к лучшему! — воскликнул Пашка. — Баба орать не будет. Вы идите, а я тут еще приберусь.
— Так как же насчет картин? — спросил Рейнгольд.
Пашка, как бы не слыша вопроса, вытащил из шкафа свою хозяйственную сумку и стал укладывать в нее «Сони», джинсы и прочее. Затем неопределенно сказал:
— Созвонимся утром. Созвонимся… Да. Утро вечера мудренее!
Было начало первого ночи. Шпагин с подарками ехал к себе домой с Рейнгольдом. Шпагин уговорил Рейнгольда заскочить к нему на минутку, чтобы жена не ругалась.
— У тебя мелких денег нет? — спросил Рейнгольд, когда подъезжали к дому Шпагину. — Пятерок, десяток?
— Рубль был, — вздохнул Шпагин. — И тот — потратил…
Хорошо, что у шофера такси нашлась сдача с пятидесятирублевой бумажки.
Жена не спала, и когда Шпагин стал выкладывать подарки, она обняла в каком-то экстазе веселья (не забыли ее! не забыли! — так и читалось по ее глазам) Рейнгольда, и затараторила что-то о его щедрости.
— Еще увидимся, — сказал Рейнгольд, уходя. — Закрутился, столько дел, столько дел!
— Обязательно увидимся! — воскликнула жена, закрывая за ним дверь.
Утром, не обращая внимания на побаливавшую голову, Шпагин помчался на работу. Как только он сел за свой стол, раздался телефонный звонок. Звонил Пиотровский. Затем позвонил Ефимов и сообщил, что устав готов… Досидев до обеда, Шпагин сказал своим женщинам, что его вызывают опять в Госснаб, помчался к Пашке, куда должен был уже подъехать Рейнгольд. И действительно, Аркадий находился в мастерской, а на столе стояла новая бутылка.
— Ждем, ждем! — потирая руки, сказал Пашка. — Давайте скорее, а то голова трещит. Наливай!
Когда выпили, то лицо Пашки засияло радостью. Чтобы не упустить момента, Рейнгольд бросил на стол двадцать сотенных купюр.
— Во! Эти деньги я уважаю, — сказал Пашка и дрогнувшей рукой придвинул их к себе. — Забирай! — кивнул он головой в сторону стены, с которой Рейнгольд хотел забрать пару работ.
— Высоко, я не достану, — сказал Рейнгольд.
Пашка сунул деньги в карман, притащил стремянку и полез снимать приглянувшиеся Рейнгольду холсты. В это время Шпагин шепнул Рейнгольду:
— Сразу нужно сматываться, а то передумает!