Всем было известно, что, вопреки указаниям руководства, Тиндалл самолично принял решение оставить конвой почти без всякого охранения. На свой страх и риск. Вэллери невольно восхитился мастерством, с каким была подложена приманка и рассчитано время захлопнуть мышеловку. Каково-то воспримет старина Джайлс этот страшный просчет, завершивший целый ряд роковых ошибок, – просчетов, за которые, говоря по справедливости, судить его нельзя… Но держать ответ ему все равно придется. Железный голос динамика прервал размышления командира крейсера.
– Передаю текст второго донесения с «Вектры»:
«Вступил в бой. Начал бомбометание. Один транспорт торпедирован, тонет. Танкер торпедирован, имеет повреждения, но остается на плаву, управляется. Прошу срочных указаний. Прошу срочной помощи».
В динамике щелкнуло. Снова воцарилась напряженная, неестественная тишина. Так продолжалось пять, десять, двадцать секунд. Потом все, словно сговорясь, как-то неловко отвернулись.
Тиндалл стал слезать со своего кресла. Движения его были неуклюжими, медленными. Он неуверенно зашаркал ногами – так ходят очень дряхлые люди.
Было заметно, что он сильно хромает. Правая рука,
неестественно белая из-за наложенной на нее повязки, поддерживала сломанную кисть левой руки. В фигуре адмирала ощущалось какое-то неестественное, как бы вымученное достоинство, лицо было бесстрастно, лишь бледный отсвет улыбки, казалось, еще играл на нем. Потом он заговорил – словно бы с самим собой.
– Я нездоров, – произнес он. – Спущусь вниз.
Крайслер, при всей своей молодости понявший разыгравшуюся у него на глазах трагедию, отворил дверцу и вовремя подхватил Тиндалла, когда тот оступился на ступеньке трапа.
Адмирал, бросив через плечо умоляющий взгляд, заметил сочувственный кивок Вэллери.
Оба – старик и юноша – медленно, бок о бок, пошли в сторону юта. Спустя короткое время шарканье стихло.
Изуродованный мостик стал удивительно пустынным, а те, кто на нем находились, чувствовали себя словно осиротелыми. Старины Джайлса – жизнерадостного, энергичного, неутомимого Джайлса – больше не было. Люди еще не успели осознать непоправимое: столь быстрой и разительной была эта страшная перемена в адмирале. В ту минуту они лишь почувствовали себя беззащитными, беспомощными и одинокими.
– Ибо сказано: «Устами младенцев глаголет истина…»
– Конечно же, первым нарушил тишину Брукс. – Николлс всегда утверждал…
Осекшись на полуслове, старый врач медленно, словно что-то припоминая, покачал головой.
– Схожу выясню, не могу ли чем-нибудь помочь, –
проговорил он и стал торопливо спускаться с мостика.
Вэллери, проводив его взглядом, повернулся к Бентли.
Поросшее седой щетиной, осунувшееся лицо командира, казавшееся мертвенно бледным в туманном полусвете, было бесстрастно.
– Отправьте три депеши, главстаршина. Сначала
«Вектре»: «Идти курсом 360 градусов. Не рассеиваться.
Повторяю, не рассеиваться. Иду на помощь». – Помолчав, он добавил: – «Подписано: Командующий 14-й эскадрой авианосцев». Записали?. Хорошо. Шифровать некогда.
Пусть передают клером. Пошлите немедленно кого-нибудь из ваших людей в радиорубку.
– Второе радио «Стерлингу», «Сиррусу» и «Викингу»:
«Немедленно оставить преследование. Курс норд-ост. Ход самый полный». Это тоже передать открытым текстом.
Вэллери повернулся к Карпентеру.
– Как голова, штурман? Можете нести службу?
– Разумеется, сэр.
– Спасибо, мой мальчик. Вы слышали, что я говорил?
Конвой изменит курс на норд… минут через шесть, в 10.15.