Худое загорелое лицо немца исказила гримаса гнева.
Меллори не обратил на это внимания. Небрежно обтер губы рукавом черной куртки и сверху вниз вызывающе посмотрел на солдата.
— Ну, какого черта тебе нужно? – нахально и неторопливо спросил он, как истинный островитянин.
Меллори увидел побелевшие суставы пальцев на стволе автомата. Мелькнула мысль: не переборщил ли он? За себя он не беспокоился, – в машинном отделении затихли, а рука Дасти Миллера никогда не оказывалась слишком далеко от бесшумного автоматического пистолета, – но ему не хотелось осложнений. По крайней мере сейчас, когда в сторожевой башне находилось не менее двух скорострельных «шпандау».
Солдат едва сдержал себя. Требовалась наблюдательность Меллори, чтобы заметить следы колебания и растерянности. Греки, даже полупьяные, никогда не разговаривали с оккупантами в таком тоне, если не чувствовали своего превосходства в силе. Меллори и рассчитывал воспользоваться этим.
— Что за судно? Куда направляетесь? – солдат говорил по-гречески медленно, с паузами, но вполне сносно.
Меллори опять приложился к бутылке, сладостно причмокивая губами, сделал глоток-другой и, оторвавшись от горлышка, любовно посмотрел на нее.
— Очень мне нравится в немцах умение делать прекрасное вино, – громко сказал он. – Спорю, что вам нельзя попробовать его! Угадал? А пойло, которое делают наверху21, начинено смолою так, что его можно употреблять только вместо горючего для фонарей. – Он умолк на минуту. – Конечно, если вы знаете честных людей на островах, они достанут вам немного озо22, но мало кто из наших может делать озо лучше мозеля или рейнвейна.
21 Так жители островов называют материк.
22 Вино, вид местного греческого самогона.
Солдат поморщился. Как большинство военных, он презирал предателей, даже если они были на их стороне.
Правда, в Греции предателей оказалось не так уж много.
— Я спрашиваю, что за судно и куда идет? – холодно повторил он.
— Каик «Агион». С грузом для Самоса, – гордо ответил
Меллори и добавил значительно: – По приказанию.
— Чей приказ? – спросил солдат.
— Господина коменданта из Вати, генерала Крейбеля, –
почтительно сказал Меллори. – Вы, конечно, слышали о герре генерале, правда? – Меллори знал, это подействует: о командующем десантными войсками генерале Крейбеле, поклоннике железной дисциплины, знали далеко за пределами островов. Меллори мог поклясться, что лицо солдата побледнело, но тот не успокоился.
— Бумаги есть? Рекомендательные письма?
Меллори устало вздохнул и повернулся к рубке.
— Андреа! – позвал он.
— Чего надо? – Массивная фигура грека показалась в проеме. Он слышал разговор и продолжал игру Меллори: открытая бутылка вина почти скрывалась в его лапище. Он подошел поближе и сказал недовольно: – Не видишь, я занят. – Потом оглядел солдата и так же недовольно спросил: – Чего ему?
— Наши пропуска и рекомендательные письма герра генерала. Они внизу.
Андреа с ворчанием спустился вниз. На берег перебросили канат, подтянули корму и передали солдату бумаги. Они были сделаны отлично. Вплоть до фотостатического факсимиле генерала Крейбеля ничто не могло вызвать ни малейшего подозрения в их оформлении. Солдат вернул бумаги с невнятными словами удовлетворения.
Только сейчас Меллори разглядел, что перед ним совсем юнец, лет девятнадцати: чистое открытое лицо, не похожее на лица молодых фанатиков из эсэсовских дивизий, осмысленные живые глаза. . Меллори подумал, что ему не хотелось бы убивать этого мальчишку в солдатской форме.
Он сделал знак Стивенсу. Тот передал полупустую корзину с бутылками мозельского, Меллори указал в сторону сторожевой башни:
— Сколько вас там наверху?
Солдат мгновенно насторожился, на лице вновь появилось враждебное и недоверчивое выражение. Он глухо спросил:
— Зачем вам это?
Меллори с притворным отчаянием простер вверх руки, простонал и огорченно обратился к Андреа: