Собачье сердце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У меня перед глазами лежали часы на столике. Как сейчас помню, что поговорил я не более трех минут, и баба зарыдала, И я очень был рад этим слезам, потому что только благодаря им, вызванным моими нарочито жест-

4 – Скудова же это? – Это простонародное выражение «скудова» (откуда) Булгаков использовал во многих своих сочинениях, например в «Беге» буденновец Баев, пораженный сообщением о внезапном появлении белых, вскрикивает: «Да что ты врешь!

Скудова?»

кими и пугающими словами, стала возможна дальнейшая часть разговора:

– Итак, они остаются. Демьян Лукич, вы поместите их во флигеле. С тифозными мы справимся во второй палате.

Завтра я поеду в город и добьюсь разрешения открыть стационарное отделение для сифилитиков5.

Великий интерес вспыхнул в глазах фельдшера.

– Что вы, доктор, – отозвался он (великий скептик был),

– да как же мы управимся одни? А препараты? Лишних сиделок нету.. А готовить?. А посуда, шприцы?!

Но я тупо, упрямо помотал головой и отозвался:

– Добьюсь!

Прошел месяц. .

В трех комнатах занесенного снегом флигелька горели лампы с жестяными абажурами. На постелях бельишко было рваное. Два шприца всего было. Маленький однограммовый и пятиграммовый – люэр. Словом, это была жалостливая, занесенная снегом бедность. Но... Гордо лежал отдельно шприц, при помощи которого я, мысленно замирая от страха, несколько раз уже делал новые для меня, еще загадочные и трудные вливания сальварсана.

5 . .добьюсь разрешения открыть стационарное отделение для сифилитиков. – Из воспоминаний Т. Н. Лаппа: «Обстановка изменилась только тогда, когда Михаил уговорил начальство открыть при больнице небольшое венерическое отделение. Скоро он освоился, стал авторитетным специалистом. К нему начали привозить больных из отдаленных селений, несмотря на то что в тех краях имелись штатные врачи. Обращались к нему за помощью и его коллеги, когда приходилось им туго в своем захолустье» (Запись

А. П. Кончаковского).

Во всей округе действовали всего три такие венерические ячейки, и заслуга доктора

Булгакова была наглядной и неоспоримой. Не случайно же память о докторах Липонтии и Булгакове жила в смоленских селах долгие десятилетия.

И еще: на душе у меня было гораздо спокойнее – во флигельке лежали семь мужчин и пять женщин, и с каждым днем таяла у меня на глазах звездная сыпь.

Был вечер. Демьян Лукич держал маленькую лампочку и освещал застенчивого Ваньку. Рот у него был вымазан манной кашей. Но звезд на нем уже не было. И так все четверо прошли под лампочкой, лаская мою совесть.

– К завтраму, стало быть, выпишусь, – сказала мать, поправляя кофточку.

– Нет, нельзя еще, – ответил я, – еще один курс придется претерпеть.

– Нет моего согласия, – ответила она, – делов дома срезь. За помощь спасибо, а выписывайте завтра. Мы уже здоровы.

Разговор разгорелся, как костер. Кончился он так:

– Ты... ты знаешь, – заговорил я и почувствовал, что багровею, – ты знаешь... ты дура!.

– Ты что же это ругаешься? Это какие же порядки –

ругаться?

– Разве тебя дурой следует ругать? Не дурой, а... а!. Ты посмотри на Ваньку! Ты что же, хочешь его погубить? Ну, так я тебе не позволю этого!

И она осталась еще на десять дней.

Десять дней! Больше никто бы ее не удержал. Я вам ручаюсь. Но, поверьте, совесть моя была спокойна, и даже.. «дура» не потревожила меня. Не раскаиваюсь. Что брань по сравнению с звездной сыпью!

Итак, ушли года. Давно судьба и бурные лета разлучили меня с занесенным снегом флигелем. Что там теперь и кто?