– Пустяки, – сухо отрезал Слезкин, – пустяки!
– Что? Пустяки?
– Да это... Осетины там и другое. Вздор, – он выпустил клуб дыма.
Изнуренный мозг вдруг запел:
Мама! Мама! Что мы будем делать76 ?!
– В самом деле. Что мы бу-дем де-лать?
Слезкин усмехнулся одной правой щекой. Подумал.
Вспыхнуло вдохновение.
– Подотдел искусств откроем77!
76 Мама! Мама! Что мы будем делать?! – Булгаков приводит слова популярной в те годы песенки, которая исполнялась и в киевском театре-кабаре «Кривой Джимми»:
– Мама! Мама! Что мы будем делать,
Когда настанут зимни холода?
– У тебя нет теплого платочка, дочка.
У меня нет зимнего пальта.
– Это... что такое?
– Что?
– Да вот... подудел?
– Ах нет. Под-от-дел!
– Под?
– Угу!
– Почему под?
– А это... Видишь ли, – он шевельнулся, – есть отнаробраз 78 или обнаробраз. От. Понимаешь? А у него подотдел. Под. Понимаешь?!
– Наро-браз. Дико-браз. Барбюс. Барбос.
Взметнулась хозяйка.
– Ради Бога, не говорите с ним! Опять бредить начнет. .
– Вздор! – строго сказал Юра. – Вздор! И все эти мингрельцы, имери79... Как их? Черкесы. Просто дураки!
– Ка-кие?
– Просто бегают. Стреляют. В луну. Не будут грабить...
– А что с нами? Бу-дет?
– Пустяки. Мы откроем. .