Опустив хвост, Эбинизер повернул кругом и медленно поплелся по троне.
Жаль кролика, думал он. Такой был славный…
Так здорово улепетывал. И совсем не от страха. Я
за ним сколько раз гонялся, он знал, что я не соби-
раюсь его ловить.
Но все равно Эбинизер не винил волка. Волк за кроликом не для потехи бегает. У волков нет скота, который дает мясо и молоко, нет посевов, дающих муку для галет.
– А ведь мне придется сказать Дженкинсу, что ты убежал, – ворчал жестокосердный Сыщик, топая за ним по пятам. – Знаешь ведь, что тебе сейчас положено слушать.
Пес продолжал молча трусить по тропе. Сыщик прав…
Эбинизеру полагалось не гоняться за кроликами, а сидеть в усадьбе Вебстеров и слушать. Ловить звуки и запахи и все время быть готовым почуять, когда вблизи что-то появится. Как будто сидишь у стены и слушаешь, что за ней делается, а слышно еле-еле. Хорошо, если хоть что-то уловишь, а понять, что именно, и того труднее.
Это зверь во мне сидит и никак меня не от-
пускает, думал Эбинизер. Древний пес, который
сражался с блохами, глодал кости, раскапывал
сусличьи норы. Это он заставляет меня убегать из
дома и гоняться за кроликом, когда мне положено
слушать, заставляет рыскать по лесу, когда мне
положено читать старые книги с длинных полок в
кабинете.
Слишком быстро… Мы слишком быстро про-
двигались. Так было нужно.
Человеку понадобились тысячи лет, чтобы из
нечленораздельных звучаний развились зачатки
речи. Тысячи лет, ушли на то, чтобы приручить
огонь, и еще столько, чтобы изобрести лук и
стрелы. Тысячи лет, чтобы научиться возделы-
вать землю и собирать урожай, тысячи лет, чтобы сменить пещеру на жилище, построенное
своими руками.
А мы всего какую-нибудь тысячу лет как нау-
чились говорить и уже во всем предоставлены са-
мим себе.
Конечно, если не считать Дженкинса.