через немыслимые дали а другим мирам, другим
планетам, вращающимся вокруг безвестных солнц.
Средство покинуть Землю, не покидая ее, ключ, позволяющий, открыв дверь, пересечь пустоту.
В стенах были другие двери, и Дженкинс посмотрел на них, посмотрел и покачал головой.
Он медленно прошел через комнату к выходу. Тихо, чтобы не нарушить безмолвие пыльного помещения, нажал дверную ручку, и вышел, и увидел знакомый мир. Мир луны и звезд; ползущей между холмами речной мглы, перешептывающихся через распадок древесных крон.
Мыши все так же сновали по своим травяным ходам, и в голове у них роились радостные мышиные мысли или что-то вроде мыслей. На дереве сидела сова, думая кровожадную думу.
Рядом, думал Дженкинс , совсем еще рядом
таится она – древняя лютая ненависть, древняя
жажда крови. Но мы с самого начала обеспечили
им преимущество, какого не было у человека, а
впрочем, человечество скорее всего при любом на-
чале осталось бы таким же.
И вот мы снова видим искони присущую чело-
веку жажду крови, стремление выделиться, быть
сильнее других, утверждать свою волю посредст-
вом своих изобретений – предметов, которые по-
зволяют его руке стать сильнее любой другой руки
или лапы, позволяют его зубам впиваться в плоть
глубже любого клыка, которые достают и пора-
жают на расстоянии.
Я думал получить помощь. Я пришел сюда за
помощью.
А помощи не будет.
Не будет помощи. Ведь только мутанты могли
мне помочь, а они ушли.
Теперь вся ответственность на тебе, говорил себе Дженкинс, идя вниз по ступеням . Ты отвеча-
ешь за людей. Ты должен их как-то остановить.
Должен их как-то изменить. Ты не можешь по-
зволить им погубить дело, начатое Псами. Не
можешь позволить им опять превратить этот