— Хех, получается, я угадал. Ты скрываешь свою силу от остальных. Впрочем, как раз на это мне плевать. Главное, ты не покалечил меня, решив исцелить с помощью священной магии. За остальное благодарить не стану, ибо никогда и ничего у вас не просил.
— Готов закрыть глаза на такую невежественность и грубость, однако хотелось бы услышать ответ на мой вопрос.
— Я не обязан говорить, — пожал плечами маг и откинулся на кровать.
Священник тщательно взвесил приоритеты и, в конце концов, решил не настаивать. Этот человек был магом, и наверняка не на должности рядового, судя по боевым шрамам. Провоцировать такого на конфликт было бы неосмотрительно с его стороны и опасно. К тому же, что-то в юноше напомнило Саттелю его самого…
От вечерней пищи найденыш отказался, сославшись на то, что недавно отведанное не успело еще улечься в желудке. Время от времени его навещала одна из служительниц, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Тот отвечал всегда коротко и без лишней любезности. В общем, вел себя так, будто в храме его удерживали против воли.
Саттель не спал до глубокой ночи. Его разум пребывал в беспокойстве, а сердце разрывалось между желанием как можно скорей выпроводить парня из деревни и намерением узнать его получше. В отличие от многих образцовых священников, он не мог сострадать всем и вся, считая, что зло должно быть наказано любым способом. Однако в строю светоносцев он пробыл чуть больше недели, затем покинув их. Причина в методах, используемых его товарищами. Они неумолимо карали даже тех, кого можно было бы вернуть, и считали дарованную им силу непосредственной волей Господа. Другими словами, всю боль и страдания, принесенные этой силой, они сваливали на желание Бога, сбрасывали с себя всю ответственность.
Конечно, Саттель порой и сам сомневался, правильно ли поступает, однако вытаскивая из тьмы очередного бедолагу, начинал верить в себя и принципы, которым следует.
Сегодня ночью ему приснился очень странный сон. В нем он якобы беседовал с Ним, спрашивал совета у Него. И Он сказал ему кое-что необычное.
— Где-то поблизости находится человек, тьма которого темнее всего, что тебе приходилось видеть когда-либо раньше, служитель Саттелит, — якобы он говорил ему. — К моему сожалению, твое умение возвращать людей на путь добродетели ему уже не поможет. Нет, не потому что этот человек не умеет слушать и слышать, а именно потому что все понимает.
— То есть? — не мог не удивиться священник.
— Он понимает, что творит, понимает все свои грехи и знает себя как никто другой. Он способен управлять собственной судьбой. Такое дано немногим, что несомненно к лучшему.
— Я все равно не понимаю, как мне поступить, — повесил голову священник. Голос Бога он лишь слышал, но не видел лица его или облика.
— Не волнуйся о мелочах, Саттелит. Ты видишь меня таким, каким хотел бы видеть, каким всегда представлял, — будто бы прочел Он его мысли. — Однако я не могу советовать тебе, как поступить. Ты должен решить самостоятельно.
— Но будет ли мое решение правильным?
— Узнаешь в будущем. Никто тебе этого сказать не сможет, включая меня. Но я счел необходимым предупредить тебя насчет того человека. Не думай, что его можно просто переубедить. И самое главное, он крайне опасен для тебя самого. Потому я хочу дать тебе возможность самостоятельно сделать выбор.
— Сделать выбор? Возможность? — переспрашивал Саттель.
Бог продолжил:
— Ты обретешь дар, способный противостоять его силе. Помни, что душа этого человека уже сломана, и его возможности вышли далеко за пределы человеческого. Он и сам уже не человек. Сейчас он больше странность, необъяснимая сущность, неподвластная законам этого мира…
А потом Саттель проснулся. Последнее, что он мог вспомнить, это главная церковная мудрость «Ищущий находит, жаждущий увидеть — увидит, просящий — получит».
— Больше на кошмар похоже, — пробормотал себе под нос священник, вспомнив то, как Он описывал того парня. — Такого просто быть не может, чтобы каким-то там магом заинтересовался сам Бог. Да, злого в нем немало, но прожив столько лет, я начинаю понимать, что сами понятия добра или зла можно по-разному интерпретировать. Практически уверен, что на Войне сейчас немало таких вот личностей, совершивших много плохого. Кто-то наверняка скажет, что плохие поступки совершают только плохие люди, но это отнюдь не так, иначе мир наш был бы куда проще устроен.
Затянутый в повседневные дела, Саттель только к полудню смог найти время встретиться с найденышем. Служительница Алина отметила, что тот практически не разговаривает.
— Неужели сложно пожелать доброго дня человеку, который носит тебе еду? — спросил он прямо с порога.
Юноша сидел на кровати.
— Думаю, вечером я могу вас покинуть. Тело уже приходит в норму, — сказал он.
«И опять он не отвечает на заданные вопросы, проявляя грубость даже в таких мелочах. Не понимал никогда таких людей!» — помрачнел тут же священник. Видно заметивший его скривившееся лицо, парень вдруг продолжил:
— Нет, священник, мне несложно так поступать. Просто я не привык к подобному, не привык на каждом шагу бросаться добрыми словами.
— А к чему ты привык?
— Убивать, — сухим тоном ответил тот, бросив внимательный взгляд на него.
— И ничего, способного сострадать и ценить чужую жизнь в тебе не осталось? — Саттель пытался выглядеть спокойным, но рука сама сжалась в кулак. От Реннета это не ускользнуло.
— Все, что во мне когда-то сострадало, разбито на мелкие осколки и покоится во тьме души, — с невеселой ухмылкой отвечал он. — И ты явно не тот, кто способен их собрать и склеить, потому прошу не беспокоить меня впредь вопросами такого рода.