– О разводе здесь нет речи, – сказал Дермот сердито.
– Конечно – нет. По причине, которая мне, возможно, известна лучше, чем тебе. Эту причину я тебе сейчас открыть не могу. Но должен предостеречь: Клер Трент – не для тебя.
Молодой человек стойко выдержал взгляд дяди.
– Я понимаю – и, позвольте мне сказать, наверное, лучше, чем вам кажется. Я знаю, почему вы были сегодня на обеде.
– Знаешь? – удивился врач. – Как ты можешь это знать?
– Считайте, что догадался, сэр. Наверно, я не ошибусь, если скажу, что вы были там как специалист. Разве не так?
Сэр Эйлингтон прошелся взад-вперед по комнате.
– Ты не ошибаешься, Дермот. Я, конечно, не мог тебе открыться, хотя, боюсь, скоро это перестанет быть тайной.
Сердце Дермота сжалось.
– Вы хотите сказать, что пришли к определенному выводу?
– Да. В семье сумасшествие со стороны матери. Печальный, очень печальный случай.
– Я не могу в это поверить, сэр.
– Естественно. Для непосвященных признаков мало, по сути, нет вообще.
– А для специалиста?
– Неоспоримый факт. Такого больного следует изолировать, и как можно скорее.
– Боже мой! – выдохнул Дермот. – Вы же не можете посадить человека под замок ни за что ни про что?
– Мой дорогой Дермот, больных изолируют только тогда, когда на свободе они представляют опасность для общества. В данном случае опасность очень серьезная.
Вполне вероятно, что это особая форма мании убийства.
Так было в случае с матерью.
Закрыв руками лицо, Дермот отвернулся и даже застонал. О Клер, о бело-золотистая Клер!.
– При таких обстоятельствах, – спокойно продолжал врач, – я считаю своей обязанностью предостеречь тебя.
– Клер, – простонал Дермот. – Бедная Клер!
– Да. Действительно, мы должны ее пожалеть.
Вдруг Дермот поднял голову.
– Я не верю в это.
– Что ты сказал?
– Сказал, что я не верю в это. Врачи иногда ошибаются.
Это всем известно. Они слишком влюблены в свою профессию.
– Мой дорогой Дермот!.. – сердито воскликнул сэр
Эйлингтон.