Последнее, что он видит, – это маленькое окошко и центре купола. Оно открывается, и в нем появляется лицо.
Отвратительная желтая физиономия, рыжая бороденка,
расщепленная надвое, вместо носа – черные дырки, нижняя губа темная, отвислая, будто гниет. Потом раздался голос:
– Он жив?
– Жив! – выдохнул великан, утирая пот со лба.
Но эти два голоса отозвались уже как бы из его старого сна. . Пахнет карболкой, над ним склоняются два человека в пожелтевших халатах. Один из них трогает носком сапога серые кучи, потом брезгливо откидывает с его лица край халата.
– Жив! – разочарованно повторяет нетерпеливый голос. Брок с усилием поднимает веки, стремясь убедить кого-то очень сильного и здорового, что пока не умер...
Сквозь завесу духоты и вони он видит желтый огонек.
Вон он – светится между толстыми балками, поддерживающими свод этой обители смерти. . Два пышущих здоровьем человека кладут на носилки что-то тяжелое. Жилы у них на руках набухают, и они в ногу – раз-два! – шагают по проходу между нарами. Видны лишь удаляющиеся сапоги...
Все это так странно, так непонятно и в то же время так просто! Достаточно прикрыть лицо краешком халата – и все это исчезает, кончается. Один только краешек халата!
Это надо запомнить!
XXXIV
«Пойманного дьявола боитесь!» Каким видел Петра Брока в свои
линзы слепой Орсаг. «Что за бесстыдство. .» «Он красив?..»
Очнувшись, Петр Брок обнаружил, что все еще опутан сетью, хотя веревки ослабли. Можно было разогнуться.
Он находился в грязной, заброшенной кухне. В одном углу – полуразвалившаяся плита. На стенах – светлые прямоугольники от висевших здесь когда-то картин. В другом углу – куча кухонной утвари.
Множество незнакомых лиц вокруг. Глаза вытаращены, все сгорают от любопытства. От края сети до ближайших зевак – добрых три шага: эта дистанция самолюбия не ущемляет, зато и вполне безопасна.
А сеть и в самом деле странная. Она не падает на пол, будто ждет кого-то. Просто воздухом, без улова, сети не наполнишь. Пустая, она должна упасть плоской бесформенной кучкой. А эта сеть словно натянута, охватывает как бы нечто овальное, однако неуловимое. И ни один из присутствующих не отваживается тронуть это шевелящееся, живое ничто.
– Эх вы, рыцари! Пойманного дьявола боитесь!
Молодая женщина в пестрой короткой юбке пробивается вперед.
– Я, я подойду! Я не боюсь! Хоть мизинцем, а дотронусь!
– Да пустите вы ее. Ишь, дотронуться приспичило!
Банкир Салмон этак тоже пальца лишился!
– А почему она попадет непременно в пасть? Может, совсем в другое место, хе-хе-хе!
– От карающей длани господа Муллера ему не уйти! –
покачал головой бородатый старик.
– Злого бога поймали в сеть!
– Что же он с ним сделает?
– Утопить его надо!
– Повесить!