– Вряд ли можно назвать их дикарями, – сказал он, помолчав. – У них такие же машины, как у нас. Школы, библиотеки. У них есть торговля и ремесла. Правда, заниматься всем этим они могут только в пределах резервации, но чем это отличается от жизни, скажем, в деревне или даже городе? В общем, я бы сказал, что они цивилизованные.
– Но они раздетые!
– Разве так ужасно ходить раздетым?
Он опустил свое ветровое стекло и наклонился к ней совсем близко. Потом он опустил ее ветровое стекло, и в лицо ей повеяло свежим ветром. По глазам его она увидела, что он хочет ее поцеловать, и не отстранилась. Она была рада, что не отстранилась, потому что поцелуй этот ничем не напоминал ни поползновений мистера Карбюратора и Гарри Четырехколесного, ни замечаний отца и намеков матери. Потом она услышала, как открылась дверца машины, потом другая, и почувствовала, что ее вытаскивают на солнце и апрельский ветер. Ветер и солнце были свежие и теплые, свежие, теплые и чистые, и ей вовсе не было стыдно, даже когда Говард прижал ее к груди, не закрытой костюмом-автомобилем.
Это был долгий сладостный миг, и никогда бы ему не кончаться. Но он кончился, как кончается все.
– Что это? – спросил Говард, поднимая голову.
Она тоже услышала шорох колес, посмотрела вниз и увидела, как промелькнул и исчез за поворотом блестящий белый кабриолет.
– Ты… ты думаешь, они нас видели? – спросила она.
Говард помедлил, обдумывая ответ.
– Нет, не думаю. Наверное, кто-нибудь был тут тоже на пикнике. Если бы они поднимались на холм, мы бы услышали шум мотора.
– Не услышали бы… если на нем глушитель, – сказала
Арабелла. Она скользнула в свое автоплатье. – Я думаю, нам лучше уехать.
– Хорошо.
Он полез в свой «пикап».
– В следующее воскресенье… ты поедешь со мной? –
спросил он.
Глаза его были серьезными, они умоляли.
– Да, – услышала она свой голос, – я поеду с тобой.
В следующее воскресенье было даже лучше, чем в первое, – день теплее, солнце ярче, а небо голубее. Снова
Говард вынул ее из платья, прижал к себе, целовал, и снова ей не было стыдно.
– Пойдем, – сказал он, – я хочу тебе кое-что показать.
Они стали спускаться вниз, к лесному озеру.
– Но ты идешь ногами, – запротестовала она.
– Нас никто не видит, так не все ли равно? Пойдем!
Она стояла в нерешительности. Сверкавший внизу ручеек придал ей решимости.
– Пойдем, – сказала она.
Сначала ей было тяжело идти по неровной земле, но потом она привыкла и вприпрыжку бежала рядом с Говардом. У подножия холма они вошли в рощу, где росли дикие яблони. Через рощу пробегал ручеек, с журчанием обтекая поросшие мхом камни. Говард лег на землю и припал губами к воде. Она сделала то же самое. Вода была ледяная, Арабелле стало холодно, и кожа у нее покрылась пупырышками.
Они лежали бок о бок. Листья и ветви причудливо разузорили над ними небо. Их третий поцелуй оказался слаще прежних.
– Ты бывал здесь раньше? – спросила она, когда они наконец выпустили друг друга из объятий.
– Много раз, – сказал он.