– Да. За последние недели я узнал о нем больше, чем кто-либо другой. Моя профессия, естественно, заставляет меня больше внимания обращать на психологию человека, чем на его тело и лицо. Вы видите только угрюмого калеку. Я же вижу разум, который сумел противопоставить своей физической неполноценности такую адскую энергию, такую нечеловеческую способность концентрации, что она меня почти пугает. Дайте этому разуму здоровое тело – и для него не будет ничего невозможного.
– Может быть, тут вы правы, – пробормотал Викен после минуты размышления. – Но это уже неважно. Решение принято. Завтра ракеты приземлятся на Юпитере. Я надеюсь, все будет хорошо.
Он снова помедлил. В его маленькой комнате жужжание вентиляторов казалось нестерпимо громким, а краски висящего на стене женского портрета – до боли яркими.
Потом Викен снова заговорил:
– Последнее время вы довольно неразговорчивы, Ян.
Когда вы рассчитываете закончить свой собственный передатчик и приступить к опытам?
Корнелиус огляделся. Дверь в пустой коридор была распахнута. Он потянулся и прикрыл ее, прежде чем ответить с легкой усмешкой:
– Вот уже несколько дней, как он готов. Только, пожалуйста, никому не говорите.
– Как же так?
Викен вздрогнул. В условиях почти полной невесомости это движение едва не выбросило его из кресла на стол, стоявший между ними.
– Последнее время я просто бессмысленно, для отвода глаз позвякивал инструментами, – сказал Корнелиус. – Я
жду минуты, когда буду уверен, что все внимание Энглси направлено на Джо. Завтрашняя операция – как раз то, что мне нужно.
– Но зачем?
– Видите ли, я не уверен, что неполадки в передатчике не физического, а психологического свойства. Мне кажется, по каким-то причинам, запрятанным в его подсознании, Энглси не хочет находиться на Юпитере. Конфликт такого рода вполне может вызывать вибрацию в цепи псиусилителя.
– Гм, – Викен потер подбородок. – Может быть. За последнее время Эд меняется все больше и больше. Когда он только прибыл, он уже был достаточно вспыльчив, но хоть соглашался иной раз перекинуться в покер. Теперь же он настолько забился свой панцирь, что его совсем не видно.
Я как-то не думал об этом раньше… но теперь… Нет, ейбогу, это именно Юпитер так повлиял на него.
– Да… – протянул Корнелиус. Он не хотел вдаваться в подробности: например, он сознательно обошел тот абсолютно нетипичный эпизод, когда Энглси попытался описать ему, что значит быть юпитерианцем…
– Правда, – сказал Викен задумчиво, – на других псиоператоров это не очень-то действовало. Да и на Эда, пока он управлял искусственными организмами более низкого типа. Он изменился только с тех пор, как на Юпитер был высажен Джо.
– Да, да, – поспешно согласился Корнелиус, – знаю. Но хватит беспочвенной болтовни…
– Нет, подождите, – проговорил Викен тихим торопливым голосом, не глядя на Корнелиуса. – Впервые я начинаю что-то понимать… Никогда раньше не пытался этого анализировать, просто констатировал факт, что не все идет гладко. С Джо действительно связаны странные вещи.
Вряд ли это может быть следствием его физического склада или обстановки, ведь при работе с низшими формами никаких затруднений не было. Может быть, дело в том, что Джо является первой в истории управляемой моделью с потенциально человеческим разумом?
– Мы строим догадки на пустом месте, – сказал Корнелиус. – Возможно, завтра я смогу вам все объяснить. Сейчас я ничего не знаю.
Викен выпрямился. Его взгляд буквально впился в
Корнелиуса.
– Минуточку, – сказал он.
– Ну? – Корнелиус беспокойно заворочался, приподнявшись в кресле. – Побыстрее, пожалуйста. Мне уже давно пора спать.
– Вы знаете значительно больше, чем рассказали мне,
– сказал Викен с горечью. – Ведь так?
– С чего вы это взяли?
– Вас нельзя назвать талантливым лгуном. И потом вы так настойчиво выступали за план Энглси, за эту посылку новых «Ю-сфинксов». Настойчивее, чем пристало новичку.