Ледяной огонь наполняет мои вены. Из всех людей именно он обратился за моей спиной к моему брату.
Когда я разворачиваюсь к нему лицом — моя ярость видимо должна быть так очевидна на моем лице, поскольку он тут же поднимает свои руки в универсальном жесте «стой», перед тем как произносит:
— Он сам связался со мной, когда не смог получить ответ от тебя. Он передал планы по их возвращению и ничего больше. Я не враг тебе, Люк. И я не предавал тебя.
Он говорит со мной как с каким-то раненным животным, которое собирается напасть, и это провоцирует что-то во мне. Что-то за пределами темного небытия, которое я лелеял и взращивал с детства.
— Вставай, — выдавливаю я сквозь сжатую челюсть, ненавидя мою неспособность справиться с натиском эмоций, заполняющих мою ранее бесплодную, сломанную и пустынную систему.
Он моргает, но не двигается.
— Я сказал, — рычу я, делая шаг в его сторону, — вставай, мать твою.
— Или? — его карие глаза ужесточаются и загораются. Восхитительная смесь похоти и гнева прокатывается по его жилистому телу.
Я делаю ещё один шаг, и мне понадобиться всего лишь ещё один, чтобы дотянуться и поднять его за горло.
— Нет никакого «или», Джеймс. Я никогда не предлагаю возможность выбора.
Он ухмыляется, выражение его лица хитрое — злое приглашение.
— О, всё верно, ты берёшь.
Время слов окончено. Мой следующий шаг быстрый и жёсткий, так что моя рука вокруг его горла, когда я поднимаю его вверх и притягиваю вплотную к моему телу.
Он не сопротивляется, его твёрдый как камень член впервые прижимается к моему, и весь мой тщательно оберегаемый контроль испаряется как пар.
— О да, Джеймс. Я, бл*дь, беру.
Глава четырнадцатая
Столкновение зубов. Облизывание языков. Посасывание губ. Горловые стоны.
Я мечтал о поцелуях Люка и о том, каким он окажется на вкус. Я провёл слишком много долгих одиноких ночей с членом в руках, пытаясь вытрахать мысли о нём из моей головы. Я жаждал сражения его губ с моими… я жаждал всего этого, но в то же время боялся. Он моя болезнь. Вирус, который поглотил мой здравый смысл и украл моё тело.
Он целовался также как делал всё остальное в жизни — с неумолимым звериным контролем, граничившим с жестокостью.
Он поедал мой рот, поглощая последние остатки моей сдержанности. Он мог делать со мной всё, что хотел.
И мне бы понравилось. Нет, я бы полюбил это.
Его твёрдая длина болезненно прижимается к моей, и я бесстыдно протираюсь об него как нетерпеливая шлюха. Вот, во что он превратил меня — я его шлюха.
Крепкая хватка на моём кадыке так и не ослабла, а его другая рука грубо хватает меня за задницу, чтобы ещё сильнее прижать к себе. Когда мы сталкиваемся друг об друга, утробный стон вырывается из моего гола, он реагирует на это, сильнее кусая меня. Мягкая плоть моей губы разрывается под натиском его зубов, и теплая кровь смешивается с его ароматом, добавляя тёмную грань, что я так жажду.
Я шиплю, когда его язык змеей зализывает ранку, а его грудь грохочет от сдержанного рёва из-за вкуса самой моей сути. Мой член болезненно пульсирует, отчаянно нуждаясь оказаться за пределами моих брюк.
— Тебя когда-нибудь трахал мужчина, Джеймс? — Люк отрывается от моего рта, чтобы мрачно прошептать мне это в ухо.
Я трясу головой насколько позволяет его рука вокруг моего горла, мои бёдра всё ещё раскачиваются напротив его, мой ствол пульсирует от восторга.
— Нет, а тебя? — хрипло спрашиваю я.
— Нет, — шипит он, его рука слегка напрягается на моей шее, в то время как другая змеёй обвивается вокруг моего бока, чтобы потереть мой член через ткань моих брюк. Его прикосновение не нежное как у женщины, оно жесткое и требовательное. Он собирается делать всё, что, бл*дь, хочет со мной. — Но я разорвал нескольких.
Мой член подпрыгивает под его рукой.