— Ю-у-уль, — говорит она. — Если бы я не видела вчера твоего парня, я бы решила что ты лесби.
— А что ты имеешь против лесби? — продолжаю игру я.
— Ну-у-у, они стрёмные, — закатывает глазки. — Юль в тебе я уверена, ты точно не розовая. Ты моя лучшая подруга на всём белом свете. — Она обнимает меня и прижимает к себе. Я чувствую прикосновения к её телу, и мне вновь так приятно, как в первый раз, я снова хочу её. Мои руки стыдливо прикасаются к её ноге и талии, но я делаю вид, что это случайность. Я последние дни только тем и занята, что делаю вид.
— Так что, идём? — Встаю и беру поднос. У нас в столовке самообслуживание, за нами никто не ходит и подносы не убирает, их надо самим заносить.
— Касательно того случая, — вдруг говорит Вика. — Всё было не совсем так, но я не люблю об этом вспоминать.
— Тогда я не буду тебе напоминать. — Я такая послушная, как дрессированная собачка.
— Окей, идём уже.
Мы добираемся до боулинга с пересадкой. Мне всё дорогу пишет Сашка, приглашает на бильярд, но я всё время вру ему, что занята. Неужели ему вчера меня не хватило? Мне казалось мы натрахались.
— Ты хорошо играешь? — спрашивает меня Вика. А я не знаю, что сказать.
— Честно?
— Давай честно, если не ссышь, — смеётся она.
— Нет, я вообще не умею играть.
— Тогда почему ты меня сюда пригласила? — улыбается Вика.
«Чтобы потрогать твои ножки».
Мысли, что с них взять?
— Думала, тебе это нравится, ты вроде как спортивная.
— Спасибо! — улыбается она, и мы входим внутрь.
Оплачиваем на кассе вход, и нам выдают талон на дорожку.
— Нужно бутсы выбрать, — говорю.
— У меня есть сменная обувь, а ты бери; я просто брезгую одевать после кого — то, — говорит Вика.
Вот это облом! Я беру абсолютно любые бутсы и надеваю их на бахилы из аптеки. У меня всегда в сумочке запасные бахилы лежат: мало ли куда зайти придётся.
Я наблюдаю, как грациозно надевает свои кроссовочки Викуля. Она снимает сапоги и тянет носочек, надевая сменную обувь. Как же мне хочется прикоснуться к её ноге! Но я не нахожу причин подойти. Хоть бы шнурок у неё развязался. Можно просто соврать, что развязался, и помочь ей его завязать. Постоять пред ней на коленках, посмотреть на неё, как на повелительницу, снизу вверх. Чёрт, как же я хочу испытать это чувство унижения перед ней! Хочу чтобы меня принуждали к сексу, а я сопротивлялась, но вынуждена была бы подчиниться. Чтобы об меня вытирали ноги, и лучше, конечно, такие стройные ножки, как у Викуси. Я опять с ума схожу по ней.
Первый шар; я кое-как кидаю его и сбиваю всего пару кеглей. Вика ловко бросает шар и сбивает всё остальное.
— Ну ты даёшь! — Я с завистью смотрю на неё.
— Давай, я тебе покажу.
— Давай, — соглашаюсь я.
Она подходит ко мне и выставляет меня, как делал это Сашка на бильярде: вот так держать локоток при броске, а вот так — спинку. У неё такие сильные руки, и она так уверенно говорит! Похоже, я окончательно теряю контроль над ситуацией, я хочу целоваться. Я хочу целоваться с ней, и это должны быть мокрые поцелуи, со слюной. Я хочу почувствовать у себя во рту жидкость из её тела.
— Юль, ну ты будешь кидать шар? — Она вопросительно складывает бровки.
— Прости. — Я бросаю шар и опять мимо. — Чёрт, что же я за бездарность-то такая!
Чувствую себя бесполезной, даже в боулинг играть не умею.