Европа и Россия в огне Первой мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Первая мировая война — вначале вторая отечественная, затем империалистическая. Забытая на протяжении десятилетий история геополитической борьбы и военных союзов, история подвигов наших прадедов, история народов и краха империй. Важнейшее событие XX века, без которого не было бы ни Советской России, ни Второй мировой, — эта война возвращается на страницы научных трудов. Разными авторскими коллективами готовятся многотомные издания, посвященные боевым действиям, дипломатии, рисующие образы союзников и противников, то есть освещающие основные аспекты любой войны.

Что же отличает эту работу? Читателю предстоит вслед за авторами проделать путь из кабинетов императоров, канцлеров, военачальников от самого начала войны, от ее рождения в головах политиков — к дипломатической и экономической подготовке, через опутанные пороховой гарью и боевыми газами поля сражений и океанские волны — и посетить основные страны, вовлеченные в эти события. Перед ним предстанет и энергичная Великобритания, и усталая Франция, и противоречивая Австро-Венгрия, и измотанная Германия, и загадочная Япония, и непредсказуемая Россия, и целый ряд новых государств, образовавшихся в Восточной Европе. Читатель узнает о подготовке войск, о миротворческих усилиях нейтральных стран, об искусственно созданном в Вене движении украинофилов, о геополитических размышлениях российских мыслителей, ныне незаслуженно забытых.

Многие другие аспекты событий столетней давности раскроются на страницах этой книги. Книги о прошлом ради будущего.

Мединский Владимир Ростиславович,

министр культуры РФ,

председатель Российского

военно-исторического общества

ПРОЛОГ

Расплата за место под солнцем

Первая мировая война началась для России не с выстрела Г. Принципа. Ее объявил германский посол в Российской империи Ф. фон Пурталес, пришедший к С. Д. Сазонову. Объявил и разрыдался. Посол был настолько спутан своей обязанностью, что оставил российскому министру в папке два варианта ноты: жесткий и более мягкий, а затем обнял министра и вышел вон. Через 27 лет другой немецкий посол, граф В. фон Шуленбург, признается наркому В. М. Молотову, что также не хотел войны, о которой ему надлежало уведомить Советский Союз. Совпадения. Случайные ли?

Теперь, спустя многие десятилетия, мы можем оценить искренность чувств обоих дипломатов. Зная перспективы развития отношений с Россией, видя ее каждый день, они, безусловно, понимали ее намного глубже, чем берлинские стратеги. И наверное, они глубже воспринимали трагедию кровопролития между двумя соседними государствами. Но если чувства и подвели двух дипломатов, то интуиция их не обманула. Хотя в обоих случаях посланники лишь анонсировали объявление великих трагедий.

Подготовка к ним во всех сферах жизни наших противников велась уже длительное время, и отлаженный механизм войны уже работал, опережая слова. В 7 часов вечера 1 августа, когда расстроенный Пурталес находился у Сазонова, немецкие войска уже вошли в Люксембург. Когда вручалась нота Молотову, немецкая авиация и артиллерия уже в течение нескольких часов бомбила советские города, а вермахт пересек государственную границу.

И в 1914, и в 1941 г. агрессор стремился завоевать свое место под солнцем.

Любые войны ведутся за исход, последствия, которые будут после них, а определяются причинами, которые возникли накануне конфликта. Между причинами и исходом — собственно война, крайний способ разрешения международных противоречий. При этом определяющими факторами войны являются не только причины — набор реальных фактов, явлений, анализ перспектив развития текущей ситуации. К причинам тесно примыкает совокупность интерпретаций — и настоящего, и будущего. А там, где есть толкование разными людьми, есть риск ошибки.

Представляя ход и итоги будущей войны, каждая из сторон рассчитывает на свое превосходство. Франция полагалась исключительно на «элан виталь» — массовый порыв воодушевленных войск, который сотрет память об «ампутации, контрибуции и оккупации» в 1871 г. Несколько поколений французов со школьной скамьи воспитывались с идеей вернуть Эльзас и Лотарингию, с чувством ненависти к своему мрачному соседу, который, поигрывая мускулами, не раз подвергал республику унизительным «военным опасностям».

Для Германии превосходство над противниками подкреплялось технологическим рывком и идеей единства немецкого народа, который может развиваться, только обеспечив страну стабильным импортом сырья из колоний. Если немецкая философия признана всем миром, а промышленность и тем более военный флот уже конкурируют с английской «кузницей мира» и «владычицей морей», кайзеровскому руководству казалось, что настало время для рывка к мировому господству.

Реалистичнее и изощреннее рассматривала обстановку Великобритания, которая стремилась избежать участи морской блокады и, продолжая политику «блестящей изоляции», исподволь влиять на европейские дела, не допуская усиления какой-либо державы.

Сложнее и противоречивее было обретение смысла и реализация своих национальных интересов Россией, где, как показано ниже, существовало не менее трех основных направлений внешнеполитической мысли.

В отличие от мирного времени, допускающего стратегии «победитель — победитель», окончание войны оперирует только двумя альтернативами: «победитель — проигравший» и «проигравший — проигравший». В Первой мировой войне победу одержала Антанта, Германия и ее союзники проиграли, а России судьба уготовила особую роль — «проигравший победитель». В то же время для всех европейских держав победа далась неимоверным напряжением сил, крахом не только физическим, но и нравственным. Длительная позиционная война с отдельными кровавыми прорывами, которые также не несли облегчения, новые виды оружия, крах империй и демобилизация общественных настроений на длительное время обесценили прежние этические идеалы и ценности, создали хаос на несколько лет вперед и заложили мину, которая детонирует через два десятилетия. Но этот «человеческий фактор» не идет в учет, когда «реаль-политик» подводит свой холодный баланс. В категориях интересов влияния, мощи и потенциалов людские жертвы и разрушения выглядят холодно, арифметично. Кто-то, воспользовавшись крахом соперника, увеличил свой потенциал. Другие, сменив политические режимы и даже способ государственного устройства, обрели опыт жестких, прагматичных оценок и опоры на свои силы. Третьи же, де-юре сохранив государственный суверенитет, де-факто стали сильно зависимыми в экономическом плане.

Германии потребовалось всего лишь 15 лет, чтобы при попустительстве Лиги Наций начать экономический демонтаж своего международного статуса. А затем, основываясь на лживых и преступных иллюзиях, привлечь для этой цели свои восстановленные вооруженные силы, СС и даже подростков из гитлерюгенда.

Россия, изойдя реками крови в ходе Первой мировой и Гражданской войн, спустя 20 лет после своего исключения из числа победителей обрела такую силу, которую после краха династии Романовых мало кто мог себе представить. Вместе с тем были заново выстраданны концепции, воспроизводящие неизменные интересы и целеполагания, вектора приложения энергии и развития нашей страны.

Надо признать — и об этом будет сказано ниже, — что не всегда геополитические интересы России в должной мере осознавались и реализовывались отечественными дипломатами. Если российские мыслители конца XIX в. сосредотачивали свое внимание на Средней Азии, то для окружения Николая II главенствующей идеей было сохранение влияния на Балканы, а министр иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюков видел Россию на Проливах, хотя и не учитывал мощного, исторически и геополитически обусловленного здесь противодействия Великобритании. И здесь англо-французским дипломатам удалось переиграть молодых российских дипломатов. Уже 13 марта 1914 г. английский посол Дж. Бьюкенен подтвердил, что «британское правительство соглашается на исполнение вековых притязаний России на Константинополь и Проливы на условиях, которые ему нетрудно будет принять»[1], а 8 марта 1915 г. французский посланник М. Палеолог, получив соответствующую телеграмму от Делькассе, заявил С.Д. Сазонову, что тот «может рассчитывать на искреннее желание французского правительства, чтобы константинопольский вопрос и вопрос о Проливах были решены сообразно с желанием России»[2]. Однако британские дипломаты и их французские коллеги были настроены против «чрезмерно пророссийской» позиции Э. Грея. Так, английский посол в Париже Ф. Берти писал в дневнике: «…в случае ухода турок из Константинополя создается положение, совершенно отличное от того, при котором давались все эти обещания; что в правах и привилегиях, предоставляемых России, нельзя отказать Румынии, имеющей границу по Черному морю, или Болгарии. Правильное решение заключалось бы в следующем: Константинополь превращается в вольный город, все форты на Дарданеллах и Босфоре разрушаются, к Дарданеллам и Босфору применяется под европейской гарантией режим Суэцкого канала…» — и далее: «Здесь <в Париже> все больше возрастает подозрительность касательно намерений России в отношении Константинополя. Считают целесообразным, чтобы Англия и Франция (в этом вопросе Англия ставится вне Франции) заняли Константинополь раньше России, дабы московит не имел возможности совершенно самостоятельно решить вопрос о будущем этого города и проливов — Дарданелл и Босфора»[3]. И эти слова подтверждают современные исследователи: «Франция стала противником заключения соглашения по признанию за Россией прав на Константинополь и Проливы…»[4].

Преемственность стремления России обладать Проливами подтвердил в мае 1917 г. и министр иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюков. Однако его преемник, 30-летний М.И. Терещенко, обратив внимание Бьюкенена на картину И.Е. Репина «Запорожские казаки пишут письмо турецкому султану», подчеркнул свое происхождение, но не державные задачи России на Проливах. И подобное явление — снижать внешнеполитические амбиции быстрее и значительнее, чем происходит реальное падение мощи страны, — увы, было характерно для динамики стратегической субъектности России[5].

Спустя 22 года после крушения той империи, на XVIII съезде ВКП(б), глава Советского государства выступит со своей программной речью, в которой определит сложившееся положение и место в нем нашей страны. Прежде всего он подчеркнет, что уже идет «новая империалистическая война, разыгравшаяся на громадной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения. Насильственно перекраивается карта Европы, Африки, Азии. Потрясена в корне вся система послевоенного так называемого мирного режима… экономический кризис… приводит к дальнейшему обострению империалистической борьбы. Речь идет уже не о конкуренции на рынках, не о торговой войне, не о демпинге. Эти средства борьбы давно уже признаны недостаточными. Речь идет теперь о новом переделе мира, сфер влияния, колоний путем военных действий… В этих трудных международных условиях проводил Советский Союз свою внешнюю политику, отстаивая дело сохранения мира»[6].

Перечень событий, которые втягивали мир в новый мировой конфликт, снова повторяет предысторию Первой мировой войны. Случайно ли, что снова полыхает Северная Африка (Абиссиния, Марокко), Балканы, Восточная Европа? Снова общественное мнение и шумиха в прессе, скрывающие реальные причины войны. Снова разрушение системы договоров, сумасбродное перекраивание государственных границ и втягивание России (СССР) в пожар войны. Снова наше отставание по размеру промышленного производства на душу населения, а значит — и в военно-экономической мощи… В любом случае «запаса прочности» Версальско-Вашингтонской системы хватило чуть более чем на 10 лет. Неизбежность новой мировой войны была «родовым пятном» этого договора девяти держав.

Тем не менее решения о начале, продолжении и конце войны принимаются сторонами и лицами, которые находятся под властью не только стереотипов, но и своей среды, информационной и человеческой, которая также может искажать реалии. Эта среда зачастую может препятствовать вертикальной связи между высшим и низовым уровнями управления, становиться препятствием для объективного контроля решений «верхов» и их реализации «низами». Так, исключительную ценность для российского верховного командования, как можно судить из настоящей книги, имели стратегические представления офицеров Генерального штаба, равно как и альтернативные прогнозы будущей войны, рожденные французским и германским военным аппаратом — для Парижа и Берлина.

То, что сама оценка обстановки всеми заинтересованными сторонами накануне, в ходе и после войны зачастую может быть недостоверной, на примере Первой мировой войны вскрыл русский военный мыслитель, создавший в эмиграции своеобразную «академию Генштаба» Н.Н. Головин. Например, весной 1916 г. командиры и солдаты воспринимали позиционные бои как вполне нормальную боевую ситуацию. Заметно улучшилось снабжение войск, армия готовилась наступать и успешно наступала на некоторых фронтах и участках. Далее складывается следующая схема: от низового командира наверх уходит вполне достоверная информация. Но когда такие сведения сводятся воедино в штабе армии или фронта, как правило, возникает искажающий эффект. Дело не в заговоре против вышестоящего командования, о котором не без оснований порой говорят исследователи[7]. Причина здесь — желание высокого начальства перестраховаться, тем более в памяти живы воспоминания о гибели армии А.В. Самсонова, несогласованность действий, шапкозакидательство, «снарядный голод». В Петрограде на эту сводку накладывается столичное восприятие политической и околополитической публики, уничижительные стереотипы, переплетение клановых интересов и интриг. Положение на фронте рисуется этими «салонными стратегами» уже намного страшнее, чем в действительности. Кулуарная среда также хаотично возбуждена частыми перестановками в правительстве, а Государственная дума остается лояльной только союзникам России, но не ее верховному военно-политическому руководству. Вполне штатные события, препарированные прессой из этих кругов, резонируют на руководящие инстанции. Вирус искаженной картины «захватывает частоту» и подчиняет себе другие информационные сюжеты, влияет на процессы принятия или неприятия решений, исполнения или неисполнения пришедших сверху распоряжений. Вспомним сказанные в сердцах слова Николая II французскому послу Палеологу: «Эти петербургские миазмы чувствуются даже здесь, на расстоянии двадцати двух верст. И наихудшие запахи исходят не из народных кварталов, а из салонов. Какой стыд! Какое ничтожество! Можно ли быть настолько лишенным совести, патриотизма и веры?»[8]

Тот же вирус провоцирует болезненные, неадекватные реакции столичной публики и их коалиций, которые различными способами подрывали авторитет императорской четы. Отметим, что сложные отношения между двумя императрицами, Марией Федоровной и Александрой Федоровной, понятны. Возможно даже, здесь стоит искать корни неприятия двором, а затем и народом последней российской императрицы. Но противоречия матери и невестки не могли служить основанием для обвинений последней в тайных переговорах с Германией. Как писал в дневнике упомянутый М. Палеолог, «основа ее <Александры Федоровны> натуры стала вполне русской. Прежде всего и несмотря на враждебную легенду, которая, как я вижу, возникает вокруг нее, я не сомневаюсь в ее патриотизме. Она любит Россию горячей любовью»[9].

[1] Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.: Международные отношения, 1991. С. 147–148.

[2] Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М.: Международные отношения, 1991. С. 169.

[3] Цит. по: Шацилло В.К. Первая мировая война 1914–1918. Факты и документы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. С. 280.

[4] Гришина В.Ю. Позиции Великобритании и России по вопросу военных целей в период Первой мировой войны, август 1914 — декабрь 1916 г. Дисс. … канд. ист. наук. Томск, 2002. С. 205.

[5] См.: Агеев А.И., Куроедов Б.В. Особенности применения методологии стратегической матрицы при прогнозировании развития государств (на примере России и Китая). М.: ИНЭС, 2008.

[6] Сталин И.В. Сочинения. Т. XIV. М.: Писатель, 1997. С. 290, 294, 300.

[7] См., например, Мультатули П.В. «Господь да благословит решение мое…». Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. СПб.: Сатисъ, 2002.

[8] Палеолог М. Указ. соч. С. 221.

[9] Палеолог М. Указ. соч. С. 145.