Буран: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Давала ли ты, Василиса Трофимовна, мне обещание — пить последний раз, последний раз отугощать своих подружек? Давала! Раз обманула, два. Больше я верить тебе не могу, печенка не вынесет. — И, снова обратившись к народу, он с глубокой обидой сказал: — По достанным кормам мы уж тонну должны надаивать! А она?! — И, еще раз взглянув на Василису, разгневанно заключил: — Выпроводить такую надо с фермы! Пусть проветрится на поле!

Никто не заступился за Василису Вечеркину. Непрощаемая ее вина перед колхозом была доказана Ефимом Осиповичем со всей очевидностью. Не проронила слова в свое оправдание и она сама.

Заведующим МТФ решили поставить давнишнего работника колхоза — ветфельдшера Чеботарева. До войны он заведовал уже артельной фермой, и именно при нем колхоз экспонировал на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке высокие успехи своего животноводства. Вынужден был уйти с фермы Иван Романович из-за болезни. Скромно и немногословно вспомнив о лучших порядках на ферме, он, однако, напомнил правленцам о своем недуге.

Потеплевшим голосом Ефим Осипович ответил ему:

— Известно нам о вашей подержанности, Иван Романович. Но я думаю, товарищи, что мы сочувственно учтем его недомогание и не пожалеем, сколько там надо, средств подлечить Ивана Романыча. Он, безусловно, оправдает себя.

Я посмотрел на часы. Заседание длилось два часа пятнадцать минут. Я не помню случая, чтобы каким-либо колхозным правлением столько важных вопросов было рассмотрено за столь короткое время. Конечно, это было умение Ефима Осиповича без обиняков, просто и немногословно раскрыть суть решаемого вопроса и подвести людей к разумному его решению. Правда, простота выражений Евсюгова часто граничила с грубоватой примитивностью, но это была уже не вина его, а беда. И еще одно драгоценное качество в натуре Евсюгова, несомненно, помогало делу — его прямодушие. Оно шло от его открытого лица и взгляда, от той душевной непосредственности, с которой он подходил к любому вопросу. Не надо было гадать, что он о ком-либо думает или как относится к чему-либо, его лицо — открытая перед вами книга. Может, это является недостатком для человека, руководящего большим коллективом людей, и, возможно, такая прямолинейность даже повредит делу, но таков уж был Ефим Осипович Евсюгов. И вполне может быть, что кратковременная его работа в колхозах в какой-то степени прямо зависела от этого наивного, почти детского прямодушия. Бывает и так...

Из-за позднего времени или по какой-то другой причине Евсюгов решил не искать для меня квартиры и пригласил переночевать как-нибудь у него. Оказалось, что он и Петляев живут постояльцами в избушке у бабушки Катерины и спят на полатях. Для их семей квартир в Федьковке пока не выкраивается, и как выйти из этого трудного положения, председатель с заместителем пока не придумали. После скромного ужина оба они залезли на полати, а для меня бабушка Катерина постлала постель на голбчике.

4

Хотя я и проснулся очень рано, но Евсюгова и Петляева в избе уже не было.

— Да черти в кулачки еще не бьют, как они убегают, — объяснила бабушка Катерина. — У этого председателя жадность до работы невообразимая. Себе покою не знает и другим не дает. Только и ладит — а нельзя ли из чего еще какую выгоду получить.

— Чем же это плохо?

— А я и не сказала, что плохо. Только не каждому это по губе. Тут десять председателей перебывало. Один учил, другой переучивал, третий выправлял, четвертый сам выправиться не мог, а пятый — расплетай мочало, начинай сначала. Так колесом и шло. А народ-то и вконец охладел к артельной работе. Вот поди-ка, втолкуй обленившемуся человеку работушку полюбить. Крутенько берется Ефим Осипыч, только боюсь — не укатали бы сивку крутые горки.

Когда бабушка Катерина брала с окна у стола солонку, угощая меня запашистой печеной картошкой, я увидел на подоконнике за занавеской две пустые поллитровки и третью недопитую. Спросил бабушку.

— Это кто же у вас увлекается?

— Ой, да чего-то опять Петляев уж который день прикладывается. Он ведь запойный. Через это и в Коптяевой с председателей-то слетел. Приставили вот к Ефиму Осипычу на исправление, как не падок он на это зелье-то, так не знаю, кто кого пересилит?

Новыми любопытными гранями повертывалась ко мне фигура федьковского председателя с его заместителем, но как ни интересно было для меня продолжать разговор с добросердечной бабушкой Катериной, однако надо было торопиться в контору. Твердо уговорились мы с Евсюговым перед сном: с утра объехать с ним артельное хозяйство и посмотреть, как приступят в бригадах и на ферме к выполнению принятых правлением важных решений. Но, как объяснил мне Евсюгов, когда я пришел в контору, они с Петляевым еще на полатях ночью договорились не проверять, а организовать выполнение решений правления, ввиду их чрезвычайности, и потому встали и уехали еще до рассвета. Меня они решили, как гостя, за очень ранним часом не будить, и мне осталось только подосадовать на себя, что я не слышал, как они перешагивали через меня, слезая с полатей.

Ефим Осипович по простоте душевной, наверное, и не понял, каких драгоценных наблюдений за его работой он лишил меня именно этим утром, хотя сам первый высказал такое страстное желание показать мне все свое хозяйство. У меня не оставалось времени задерживаться в Федьковке дольше полудня, должен был я посмотреть еще пуск межколхозной гидростанции в соседнем районе, и я сказал об этом Евсюгову.

Он по привычке тесно сдвинул брови, поворошил волосы на затылке.

— Тогда вот так — с моих слов запиши об этом колхозе — каким я его принял. Ты, наверное, бывал в худых колхозах, так хуже этого колхоза нету! — и замолчал, уставившись немигающим темным взглядом в пол.

Я ожидал, что он чем-то подкрепит эту мрачную оценку своего колхоза, но, как видно, краткость при выражении своих мыслей была в его характере постоянной. О колхозе он больше ничего не добавил.

— Ну, а без разговору я тебя не отпущу, — сказал он приказательным тоном. — Погоди малость, управлюсь я тут кое с какими делами, и пойдем завтракать. Там я тебе все и выложу.

А дела цеплялись одно за другое и не отпускали председателя, открывая новые и новые любопытные качества в характере этого цельного и простого человека. Наконец,, мы уже было собрались, вышли на крыльцо, как тут нам встретилась молодая женщина — инспектор инкубаторной станции, приехавшая заключить договор на поставку колхозу цыплят.

— А пекинских утят? — спросил председатель.

— Заявки на утят от вас не было.

— Как не было? Была от меня заявка!

— Так то была заявка по артели «Родное поле», когда вы там работали. А по здешней артели не было.

Этого было достаточно, чтобы Евсюгов пришел в сильнейшее беспокойство. Вернувшись в бухгалтерию, он возбужденно попросил инспектора прочитать ему договор и настойчиво сказал:

— Пиши: и пекинских утят пятьсот штук!

— Не могу. Утята пойдут в колхоз «Родное поле». Заявка подана от него.

— А ты посмотри, посмотри, кто ее подписал? Евсюгов!