Подневольный Рут (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В отличие от предыдущего раза его тело укрывало и согревало ее. Она могла целовать его, слизывать пот с его шеи и наблюдать за тем, как напрягаются его бицепсы, когда он входит в нее. Она могла гладить и массировать его хвост, чувствовать его мех на своей груди, потирающимся о ее соски. Рут приподняла бедра, чтобы еще крепче прижаться к нему своим клитором, почувствовав приближение оргазма. Она сильнее потянула его за хвост, подстраиваясь под его толчки, и его ритм стал прерывистым и неистовым. Вскоре она жестко кончила, смутно заметив, как он напрягся и взревел, нависнув над ней, после чего накрыл ее своим телом.

С минуту они лежали и переводили дыхание. Грон отодвинулся от нее с потрясенным видом. Хвост определенно стал настоящей находкой. Она с трудом поднялась и пошла за остатками своего ужина, прихватив пару кореньев для Грона. Поужинав, он уложил разбросанные листья в кучу, чтобы они могли поспать, и она снова свернулась в его объятиях, счастливая и удовлетворенная, по крайней мере в данный момент.

Глава 19

На следующее утро Грон почувствовал, что огонь в его крови все еще горит, но уже не так сильно, как накануне. Он мог спокойно лежать рядом с Грут. Спаривание примерно по три раза в сутки должно было укрепить их Связь, чтобы его тело могло расслабиться. Он блаженно зарылся лицом в ее волосы. Ему нравился ее запах, который, как он полагал, был естественным для Пары. Ему нравилось чувствовать ее в своих объятиях, нравились звуки, которые она издавала, когда они спаривались, нравилась ее красота. Именно в такие тихие мгновения, когда она еще спала, он позволял себе любить ее эгоистично. Он знал, что у нее нет других самцов, по крайней мере пока, но это изменится. Он не всегда будет ее единственным. Тем единственным, кому она позволит защищать и обеспечивать ее всем необходимым, спать с ней, заключив в свои объятия, спариваться и доставлять ей удовольствие и, возможно, подарить детенышей. Пока она спала, ему не нужно было беспокоиться о том, что она заметит, какие чувства его одолевают, и подумает, что он одержимый, все контролирующий собственник. Он знал, что не был таким, но поскольку на словах не мог этого объяснить, то должен был показать ей, что знает свое место.

Она была так добра к нему, принимая его каждый раз, когда его тело нуждалось в закреплении Связи, принимая его в свое тело и даже позволяя ему изливать в нее свое семя, словно считала, что он достоин дать ей детенышей. Эта мысль так грела его сердце, что ему захотелось обнять ее, прижать к себе и снова предложить ей свое тело. Но он понимал, что намного сильнее ее и может причинить ей боль, а Королевам такое поведение не нравилось. Самое первое спаривание с ней было незабываемым опытом в его жизни. Теперь он сделает все, чтобы сохранить ее расположение. Он и подумать не мог, что ему когда-нибудь посчастливиться оказаться Связанным, но стать самцом такой прекрасной, хрупкой и нежной Королевы, как Грут, было настоящим безумием. Даже сейчас он боялся, что если отпустит ее, то проснется.

Она продолжала доставлять ему столько удовольствия во время их совокупления, что ему было трудно сдерживать свое семя до тех пор, пока она не хотела его заполучить. Она дергала его за хвост не только в качестве побуждения спариться с ней, но и во время соития, массируя его, как будто намеренно стремилась доставить ему наслаждение. Несколько раз он думал, что она не примет его в свое тело, а оставит только в качестве Пары. Лишь мысль о том, что, быть может, она испытывает его, проверяет достоин ли он стать ее самцом и убеждается в его желании стать для нее всем, а не удерживает от себя на расстоянии, давали ему силы сдерживаться. Да, в первый раз ему пришлось укусить себя за хвост, но она лишила его этого способа контроля, требуя, чтобы он контролировал себя только силой воли. Таким образом, она требовала, всегда испытывала его, подталкивала его к действиям, получала все, что могла, но его желания тоже граничили с жадностью. Он хотел быть внутри нее. Он хотел, чтобы она выбрала именно его семя из всех. Естественно, она будет испытывать его, если удостоит такой чести.

Прошлой ночью она была особенно изобретательна в своих попытках доставить ему удовольствие, дразня его естество своим ртом! Он думал, что умрет, думал, что ранее освобождение почти наверняка лишит его положения главного самца, настолько это было соблазнительно. Но воспоминание о том, как ее теплая, влажная щелочка обхватывала его плоть и выжимала из него семя, было слишком сладостным, он знал, что не сможет жить без него, и должен сдержаться. Когда ему это удалось, Богиня! Такая награда! Она потянула его на себя, позволив взобраться на нее! Это было… запрещено. Порочно. Даже думать о таком недозволенно. Это было греховно, предосудительно. Его кровь закипела при мысли об этом, а плоть увеличилась в размере.

Нет! Только потому, что Грут позволила это однажды, еще не значит, что она когда-нибудь позволит это снова. Он не должен оскорбить ее своими желаниями. Ему было достаточно, даже более чем достаточно, когда она взбиралась на него.

Он попытался остудить свою кровь. Если бы они были дома, с племенем, с уже построенными жилищами и изобилием пищи, да, они могли бы проводить день за днем спариваясь, но они были вдали от дома. Здесь было мало еды, и они жили в пещере без предметов обихода и удобств. Когда они спаривались, то делали это на твердом камне, всегда со страхом, что похитители найдут их и снова запрут в камерах. Грут худела и слабела, постепенно под лишенной шерсти коже проступало еще больше костей. Его запах был на ней повсюду, но у нее не было шкуры, чтобы пометить его, кроме как между бедер. От нее исходил такой аромат, что он пропитывался им, когда они совокуплялись, и он надеялся, что этого достаточно. В следующий раз он попробует втереть его в шкуру на своей груди, на всякий случай.

Он чуть ли не сожалел, что его желание спариться наступило именно сейчас, когда в округе не было спокойных, безопасных мест, где они могли бы лечь, и не было других супругов, приносивших бы им еду, поскольку Грут спала дольше после каждого спаривания. Он понимал, что им нужно лучше стараться, если они собирались выжить. Ему нужно было найти более обильный и надежный источник пропитания, а также снабдить их пещеру мягкими предметами. Возможно, им даже небезопасно оставаться здесь дольше, ведь их наверняка выслеживают. Если им снова придется выдвигаться, Грон не знал, куда их вести. Он ничего не знал об этой земле. Он увел их от преследователей, а это значит, что теперь воды у них будет меньше, к тому же он не видел, не слышал и не чуял никаких животных в этих лесах. Если они хотят выжить, им придется найти место, где обитал другой народ, и учиться у них. Им придется покинуть лес, а он не знал, куда идти.

Он понимал, что у него есть долг перед ней. Это было единственное, что заставляло его вставать по утрам и спать по ночам. Если он подведет ее, то погибнет, выполняя свой долг. Он прекрасно понимал, что, если они умрут с голоду, она умрет первой, а если они замерзнут, она замерзнет первой. Если они умрут, она умрет у него на руках, и именно это видение заставляло его вставать каждый день, каким бы слабым он ни был, и искать для нее пищу, каким бы безнадежным делом это ни казалось.

Грут заворочалась и проснулась, он высвободил руку из-под ее головы и вскочил, чтобы принести один из корнеплодов, которые она вчера нашла. Они были безвкусными, но терпимыми, по крайней мере, его желудку они давали время на поиски чего-то более существенного. Он заметил, что она ест меньше, чем он, но так было всегда, возможно, ее желудок медленнее переваривал незнакомую еду. Сейчас она ела без энтузиазма, но проглотила большую часть корня и казалась довольной.

Пока она ела, он смотрел в сторону леса, но по-прежнему не видел признаки их преследователей. Ветер не доносил ни запахов зверей, ни шелест листвы. Как будто леса на самом деле не существовало. Грон заподозрил неладное, но что он мог поделать? Возможно, если они поднимутся выше, он сможет увидеть больше. Именно туда он и поведет их сегодня.

Грут подошла к нему сзади и провела рукой по меху на его спине. Он приструнил свой хвост на случай, если она захочет потянуть за него снова и начать спаривание, но ее рука замерла, не дотянувшись до него. Хвост непроизвольно дернулся, возможно, от разочарования, возможно, чтобы привлечь ее внимание, но Грон быстро вышел из пещеры. Если Грут не хочет начинать спаривание, они должны начать искать пищу. Она им понадобится.

Глава 20

Рут вышла из пещеры вслед за Гроном, и, как обычно, они направились к ручью. После того как они оба напились воды и смыли с себя пещерную пыль, Грон начал подъем по склону. Рут последовала за ним. Она ничего не знала о выживании в природе, поэтому могла полагаться только на него. Пока они шли, Грон то и дело оглядывался через плечо или на верхушки деревьев. Она не понимала, что он делает, но тем не менее смотрела туда же, куда и он. Коренья, съеденные ими на завтрак, поддерживали их в тонусе на протяжении часа или двух, после чего им пришлось собрать орехи, на которые они наткнулись по дороге.

В конце концов окружавший их лес изменился, один вид деревьев уступил место другому. Вместо деревьев, напоминавших дуб с массивными листьями, и более низких деревьев, напоминавших сосны с орехами, все чаще встречалось тончайшее черное дерево с шипами вместо ветвей. Эти деревья были очень высокими, так что в большинстве случаев верхушки почти не было видно, и на них не было ни листьев, ни орехов, ни фруктов. Они походили на необычайно острые кактусы, как будто злая ведьма наложила на них проклятье, дабы они охраняли замок Спящей красавицы.

Прошло минут десять-пятнадцать, прежде чем колючие деревья стали попадаться так часто, что они не могли пройти между ними. Рут растерянно огляделась, но ничего полезного не увидела. Что бы это ни было за дерево, оно явно доминировало в этой области, вытеснив все живое. Грона, похоже, больше всего расстраивало то, что им преградили путь. Он все также задирал голову, смотрел на деревья и изучал колючки. Он жестом велел ей оставаться на месте, и Рут стала наблюдать за тем, как Грон ухватился за две нижние ветки и начал подтягиваться вверх, петляя в лабиринте шипов.

Рут не знала, что он делал, ей не нравилось оставаться одной, но она доверяла ему. Она обхватила себя руками и старалась не упускать его из виду, пока он забирался все выше и выше, обвивая хвостом гигантские иглы, чтобы удержаться. Вскоре она потеряла его из виду, очертания его фигуры стали размытым темным пятном среди черных шипов и ослепительных лучей солнца.

Через минуту или две она услышала, как он спускается, и наблюдала за тем, как он преодолел последние несколько футов в прыжке. Он определенно был проворен. Она понятия не имела, нашел ли он то, что искал, но в его руках не было ничего съедобного. Он повел их назад, туда, откуда они пришли, поскольку колючие деревья преградили им путь.

Они вернулись к ручью, напились и быстро ополоснулись. Грон, казалось, пил больше обычного, а когда она присмотрелась, то заметила, что на внутренней стороне его бицепса зияла страшная рана, которой она раньше не видела. Она быстро схватила его за руку и вопросительно указала на нее, но он мягко ее оттолкнул. Он не мог рассказать ей, что случилось, но, похоже, рана его не волновала, поэтому она посчитала, что он просто не хотел ее волновать. Тем не менее она снова схватила его за руку, и он стоял неподвижно, пока она осматривала рану. Внутри темно-красной царапины виднелась маленькая темная колотая рана, которая выглядела воспаленной, и от которой тянулись тонкие красные линии. Рана выглядела не очень хорошо, по крайней мере, на ее взгляд. Наверно, он укололся об один из шипов на этих проклятых деревьях.

Рут позаботилась о том, чтобы они не мешкали на обратном пути к пещере, потому что Грон уже шатался, еле держась на ногах. Когда они добрались до места, он сразу тяжело рухнул на подстилку из листьев, его дыхание было затрудненным. Рут опустилась на колени рядом с ним и протянула к нему трясущиеся руки, не зная, что делать. На первый взгляд казалось, что это всего-навсего лихорадка, реакция на что-то, и он будет немного не в себе день или два, но она позаботится о нем, и он поправится. Грон все еще был в сознании и двигался, находясь, судя по всему, в здравом уме. Но она и мысли не допускала, что это серьезно. Рана на его руке увеличилась в размерах, приобретя тревожный темно-пурпурный цвет, темно-красные линии достигли подмышки и начали расползаться по его плечу, напоминая заражение крови.

Рут отчаянно размышляла над тем, что же ей делать. Высосать яд? Если он вообще был? Не убъет ли это ее? А может уже слишком поздно? Она даже не могла принести ему воды. Если он проболеет день или два, они, возможно, выживут. Если дольше, то у нее могут возникнуть проблемы. Она знала, как добраться до ручья, как достать орехи и корни, но на этом все. Она не могла идти без него, не могла лазить по деревьям или ломать их, выискивая съедобную мякоть внутри. Она не хотела, чтобы он выздоровел и нашел ее полумертвой, к тому же ему понадобятся еда и вода.

Она потрогала его лоб, у него определенно поднялась температура. Не зная, что еще сделать, она выбежала наружу и собрала как можно больше листьев, чтобы ему было удобнее, крикнув ему куда она пошла, чтобы он знал, где она. Закончив, она попробовала лизнуть рану, вернувшись к идее высосать яд, и ей показалось, что она почувствовала какую-то странную горечь, которой раньше на его коже не было. Проклятье. Она решила, что должна попытаться его спасти, и, наклонившись к его руке, накрыла губами колотую рану и стала высасывать яд. Он тут же застонал от боли и оттолкнул ее от себя так грубо, как никогда прежде, обессиленно упав на листья и тяжело задышав. Сейчас он был весь покрыт испариной. Судя по тому, что он не мог контролировать свои действия, она догадалась, что он начал терять связь с окружающим его миром, когда началась лихорадка. Она сомневалась, что смогла высосать достаточное количество яда, чтобы ему помочь, поскольку рана, судя по внешнему виду, распухла, и если она причиняет ему такую боль, что он пытается отбиться от нее, впав в беспамятство, он может серьезно покалечить ее.

У нее не было ничего, чтобы наложить жгут, ничего, чтобы ампутировать ему руку, как в кино. Ей не хотелось верить, что она способна искалечить его таким образом, но она решилась бы на этот шаг, лишь бы это помогло спасти ему жизнь. Она подползла к его голове и положила ее себе на колени. Она гладила его по волосам и несла бессмысленную чепуху о том, что с ним все будет в порядке, прекрасно осознавая, что он этого не понимает, но считая, что ее голос сможет успокоить его.

Время шло, и Рут забеспокоилась, когда Грон начал бредить. Он метался и размахивал руками, говорил и кричал на своем языке, иногда сердито, иногда отчаянно. Она утихомирила его, погладила по голове и зарыдала. Она не могла сдержать слез, видя его таким и страшась, что он умрет. Она не могла видеть его боль, он был слишком важен для нее, это милое лицо, того, кто оберегал ее, любил, нес на своей спине, перемещаясь от одной кроны деревьев к другой. Она нуждалась в нем. Ей нужно было, чтобы он поправился, поэтому она твердила об этом снова и снова, понимая, что говорит больше с собой, нежели с ним, но не останавливалась.

Было уже поздно, и она чувствовала, что ее организм ждет, когда она ляжет спать, хотя она и не могла определить время. Но Рут не могла уснуть, не сейчас, когда чувствовала, что он может ускользнуть от нее в любую секунду. Пока она наблюдала за ним, она чувствовала, что может бороться, что ее желание имеет силу. Если бы она сдалась и уснула, то почувствовала бы, что предала его, а она не могла этого сделать, поэтому осталась на коленях и покачивалась, склонившись над ним, держа его голову между ладонями, пока его лихорадочный румянец не стал пугающе бледным, а тело не успокоилось. Теперь он лежал без сознания, больше не метался и не кричал. Он был неподвижен, как бревно, но она продолжала раскачиваться и что-то бормотать, словно пыталась вернуть его к жизни. Возможно, она выглядела безумной, будто сошла с ума от горя, но ей было все равно. Она должна что-то сделать.

Линии от раны на руке теперь покрывали его шею и расползлись по подбородку, пугающе темные на фоне болезненной бледности. Она продолжала гладить по ним руками, как будто могла их убрать, как он убирал волосы с ее лица по ночам. Она касалась каждой части его тела, до которой могла дотянуться, скребя ногтями мех на его груди, потому что знала, что ему это нравится, обводя здоровые вены на другой руке и нащупав слабеющий, нитевидный пульс на его шее.

Была середина ночи. Она никогда не видела луны на этой планете, но небо было усыпано звездами. В лесу стояла мертвая тишина, только легкий ветерок время от времени колыхал большие листья. Единственным звуком был ее неустанный шепот над неподвижным и безмолвным телом Грона. Она перестала обращать внимание на то, что говорит; теперь она в основном умоляла его остаться и молила Бога найти их на этой неизвестной планете и спасти Грона. Знал ли он, что умирает? Знал ли он об этом, когда еще пребывал в сознании? Она надеялась, что нет. Она не хотела, чтобы он в последние минуты своей жизни беспокоился о том, что оставит ее одну.

Какое-то движение у входа в пещеру вырвало ее из раздумий, и она резко вскинула голову, ахнув. Трое маленьких зеленых пришельцев, захвативших ее в плен, стояли в пещере, остальные — снаружи.