Княжеский отбор для ведьмы-дебютантки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оглушительно громко тикают старинные часы на стене. Наверно, было бы слышно, как летит по комнате муха — если бы вдруг той удалось пробраться в стерильно чистую квартиру академика.

— Послушайте, Никита Степанович, — мягко, дружелюбно (кажется, именно так нужно разговаривать с умалишенным?) обращается к нему мама, — а можно ли нам получить список тех девочек, что родились в вашем роддоме в тот же день, что и Наташа? Не то, чтобы мы не поверили вашей истории, но хотелось бы учесть и другие варианты.

Закревский-старший вздыхает. Он не выглядит рассерженным или обиженным. Он выглядит разочарованным.

— Я понимаю, в это трудно поверить. Но прежде, чем мы обсудим другие варианты… Да-да, я готов предоставить вам нужный список. Но это пустая трата времени. Среди тех девочек вы не найдете свою дочь.

Папа бросает на дядю негодующий взгляд.

— Ну, если принять за основу твою версию, то у нас вообще нет шансов найти свою дочь, не так ли? Граф мертв уже более двух столетий, а кроме него, как я понимаю, обратно поменять девочек никто не может. Так что, извини, но мы всё-таки попробуем поработать над другими вариантами. Если понадобится, привлечем прессу — газеты, телевидение. Наверно, за этим последуют служебные, ведомственные проверки. Но ты сам виноват.

Академик даже не спорит. Он поднимается с кресла, идет к большому сейфу, который скрыт книжными полками.

— Я хочу показать вам одну картину. Я купил ее несколько лет назад, когда скрупулезно собирал любую информацию, касающуюся прошлого нашей семьи. Я заплатил за нее огромные деньги, но она того стоит. Я консультировался с несколькими экспертами — она написана в первой четверти девятнадцатого века. Сведения об этой картине есть в архивах нескольких музеев. В ее подлинности можете не сомневаться.

Он достает из сейфа картину средних размеров, завернутую в мягкую фланелевую ткань. Мы втроем следим за каждым его движением как завороженные.

Он разворачивает ткань и поворачивает картину передом к нам.

Хорошо, что я сижу, потому что я чувствую дрожь во всём теле. Тошнота подкатывает к горлу, становится трудно дышать.

Мама ахает, папа подается вперед.

Мы смотрим на мой портрет.

Девушка на картине изображена анфас. Она в красивом голубом платье с кружевным лифом. Ее каштановые волосы уложены в замысловатую прическу. На тонкой руке, держащей белую розу, красивый браслет с несколькими довольно крупными сапфирами. В ушах — такие же сапфировые серьги.

Я никогда не носила ни такой прически, ни такого платья, ни (тем более!) таких дорогих серег. Но это я! Я изображена на портрете.

И первая мысль — подделка! Дядя заказал мой портрет искусному копиисту. Сейчас полным-полно художников, которые за небольшую плату нарисуют кого угодно и в какой угодно манере.

— И что? — вопрошаю я, как только чувствую, что уже способна говорить. — Не так уж трудно сделать портрет по фотографии.

Академик не отвечает, он просто подходит ближе. Я уже способна разглядеть мазки на холсте. Картина выглядит действительно старой. Очень качественная подделка.

Я протягиваю руку и касаюсь полотна. А потом…

А потом я понимаю, что всё, что рассказал дядя Никита, — правда. Кончики моих пальцев чувствуют идущее от картины тепло. И это тепло — такое мягкое, приятное, — разливается по всему телу.

Женщина на картине будто хочет мне что-то сказать. И когда я встречаюсь с ней взглядом, мои глаза наполняются слезами. За одно короткое мгновение я осознаю: это — мама! Моя мама!

Всё это иррационально, нелогично, ненаучно. Но мне нет дела до обоснования всего того, что рассказал дядя.

Я всхлипываю. Моя вторая мама обнимает мои дрожащие плечи.

— Это портрет графини Евгении Закревской работы неизвестного художника.

Я рыдаю, уткнувшись в колени мамы Ларисы.

— Наташенька, это не может быть правдой, — тихо увещевает она.

Но ее слова проходят мимо.

А вот папа подхватывает мою волну. Хотя, если всё так, как говорит Никита Степанович, то он и не папа мне вовсе, а прапраправнук.

— Хорошо, если мы предположим (всего лишь предположим!), что ты говоришь правду. Означает ли это, что обратный обмен совершить уже невозможно?

Академик ставит портрет на кресло, а сам протискивается-таки к столу и ловко открывает бутылку вина.