Эмма, фавн и потерянная книга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В записях, насколько я могла разобрать, речь главным образом шла о Штольценбурге. Хроники из разных эпох запечатлевали большие и маленькие события из жизни замка. Я нашла записи как о пожаре в кухне еще летом тысяча девятьсот тридцать четвертого года, так и об основании интерната в тысяча восемьсот двадцать пятом или о снежных завалах зимой тысяча девятьсот восемнадцатого. Кто-то описывал ночные бомбардировки во время Второй мировой, кто-то другой – открытие новой химической лаборатории пять лет назад. Бумага была такой тонкой, что страниц оказалось гораздо больше, чем я предположила на первый взгляд.

Признаю, книга все же была немного особенной. Но не настолько, чтобы звать меня по имени.

Я долго читала книгу, перескакивая с одной записи на другую. В самом начале хроники шел действительно старый текст, времен постройки замка. Упоминались даже тогдашний монастырь, развалины которого сегодня еще можно найти недалеко в лесу, и монахи, когда-то жившие там и, видимо, изготовлявшие для своих книг бумагу удивительного качества.

Несколько глав спустя я обнаружила изображенный тушью силуэт, такой же, как на обложке. Тонкими линиями пера неизвестный художник запечатлел на бумаге некое существо. Рисунок на бумаге вышел четче, чем тиснение на обложке. Верхняя часть туловища действительно принадлежала человеку, но покоилась она на козьих ногах, заканчивающихся раздвоенными копытами. На голове странной формы высились два изогнутых витых рожка, окруженных облаком из листьев и насекомых. В целом существо походило на героя античных мифов. На фавна, наверное. Да, на фавна с мрачным взглядом.

Я пролистала книгу вперед, к записям из того времени, когда Штольценбург уже стал интернатом. Там начиналась самая интересная часть книги. Описывались балы, смена преподавателей, визиты герцогов, политиков и знаменитых актеров. Да ведь эта информация – чистое золото, появись она в начале лета на выборах старосты. И может быть, это судьба, чтобы книгу нашла именно я? Или нет?

Зевая, я положила книгу на тумбочку у кровати. Прочитаю ее спокойно в следующий раз. Когда буду не такой уставшей.

Я быстро провалилась в неспокойный сон, полный видений.

В одном из них западная библиотека превратилась в классную комнату. Изображая учителя, Джон читал один из своих бесконечных докладов по литературе. Поразительно, но мои одноклассники смотрели ему в рот, будто он рассказывал ужасно увлекательные вещи. Особенно Шарлотта, она, казалось, ловила каждое слово. Хелена же, сидевшая впереди, обернулась ко мне и спросила, зачем я шла под дождем, ведь моя прическа теперь просто кошмар. Фредерик, расположившийся за соседним от нее столом, заметил, что это не важно, ведь я и с мокрыми волосами выгляжу мило. А за ними на фоне презентации Джона в PowerPoint’e мои родители самозабвенно танцевали танго.

И вдруг что-то опустилось на мою руку.

Живое!

В первый миг я испугалась, что это паук из числа тех, которых Ханна сегодня посадила на плющ. Мне часто снятся кошмары о пауках. Я удивилась, почему я сплю, но думаю так четко и ясно, и вдруг увидела, что на самом деле это стрекоза. Причем особенного окраса: ее тельце не переливалось сине-зеленым, спинка была белоснежной, глазки – перламутровыми. Кое-где виднелись сероватые пятнышки, которые, стоило получше приглядеться, оказались крошечными буковками. Наверное, потому, что на моей руке сидела не настоящая стрекоза, а причудливо сложенный лист бумаги, выглядящий как насекомое. Как оригами, сложенное из книжной страницы, возможно.

Но… только я поняла это, стрекоза затрепетала блестящими крылышками и поднялась в воздух. Она прожужжала над головами одноклассников, облетела Джона, потом родителей. Наконец, вернулась ко мне, отлетела и снова вернулась.

Никто в моем сне, казалось, не замечал стрекозы. Она же всем своим видом словно предлагала мне следовать за ней. Я поднялась из-за парты и пробралась между школьными сумками и ногами одноклассников.

Стрекоза полетела быстрее. Она увела меня прочь из замка по школьному коридору, через парк, глубоко в лес. Лунный свет освещал белое бумажное тельце, крылышки тихо шелестели, словно перелистываемые страницы.

Стрекоза замерла лишь на берегу реки. Опустилась на скалу (или на развалившуюся стену?) и протянула навстречу мне маленькие усики. Я села перед ней в траву и смотрела, как та подползает ближе ко мне на изящных бумажных ножках и замирает в нескольких сантиметрах от моего лица. Стрекоза смотрела на меня своими перламутровыми глазками, я же пыталась прочитать буквы и слова на ее тельце.

– Эмма, – вдруг прошелестела стрекоза, заставив меня вздрогнуть. – Э-э-эмм-мма-а-а-а-а!

– Бред какой, – фыркнула я.

Мое дыхание немного отбросило стрекозу, так что она чуть не свалилась в воду. Но все равно снова поползла ко мне.

– Эмма, – повторила стрекоза. – Э-э-эмм-мма-а-а-а-а!

– Перестань! – попросила я. – Ты бумажная. Ты не можешь ни летать, ни говорить.

– Эмм-мма-а-а, – продолжала шелестеть стрекоза.

Это было уже слишком.

Я сделала глубокий вдох и дунула.

Кружась в воде, все дальше и дальше уносимая вниз по ночному Рейну, стрекоза зашипела с осуждением.

В следующий миг я проснулась в своей кровати и удивилась. Говорящая бумажная стрекоза? Вот спасибо, уважаемое подсознание, что-нибудь более нелепое создать не могло?

2

На следующий день в двадцать один пятнадцать в школьный подвал вошли Дарси де Винтер и Тоби Белл, хорошо выглядящие, хорошо одетые и, конечно, из хороших семей, насколько известно. Не успели они прибыть в замок, как стали главной темой разговоров, среди женской половины учащихся особенно. Но увидеть прибывших пока мало кому довелось – видимо, юноши окопались где-то в западном флигеле. Я тоже еще не встречала их и потому с любопытством следила за тем, как они входят в самое большое подвальное помещение, где проводились танцы, бывшую темницу.

Наблюдения, сделанные Ханной издалека, кажется, соответствовали действительности: парни действительно оказались ужасно привлекательными. Один – высокий блондин. Лицо усыпано веснушками, и сам он выглядел так, словно провел лето занимаясь сёрфингом на Атлантическом побережье. Юноша с улыбкой разглядывал веселящихся школьников, прокладывая себе путь к бару.

Его друг, наоборот, казался совсем не таким солнечным, хотя бы из-за того, что с недовольной миной кривил губы. Ростом этот тип даже превосходил своего друга на полголовы. Его темные волосы, расчесанные на аккуратный пробор, были того же цвета, что и глаза. Он, в отличие от «серфера», стоял у дверей, словно решая, не поздно ли развернуться и уйти.

Думаю, у юноши были на то причины. В конце концов, никто их сюда не звал. На «Первом уроке» – так называлась вечеринка – мы, штольценбургцы, издавна отмечали начало учебного года в последнюю субботу лета, и проводилась она только для учеников. Раньше, когда образование было куда большей роскошью, чем сейчас, все происходило иначе. В этот день ученики действительно посещали первое занятие в году. Профессора со строгими лицами, курящие трубки и носящие бакенбарды, по очереди держали приветственные речи. А все школьное братство до поздней ночи протирало штаны на неудобных стульях, и ученики, наверное, занимались только тем, что старались не заснуть ненароком.