— Тогда все верно. Давай сделаем это.
Мы изо всех сих стараемся подражать мужчинам, когда идем наверх по крутому холму к Лабиринту, который никто, кроме участников никогда не видел изнутри. Мистер Холм не допускает зрителей. Разрешено пользоваться только его лужайками, едой и развлечениями, пока гуляющие ждут периодических объявлений от диктора или парней, которые появляются из лабиринта, когда их дисквалифицируют.
Парней всегда встречает комбинация разочарования из-за их проигрыша и любопытство из-за любых подробностей, которые они могут рассказать. Например, кто выигрывает, кто проигрывает, а кто, скорее всего, погибнет.
Никаких разговоров о том, что представляет собой Лабиринт, или эти мальчики, скорее всего, окажутся на службе в армии короля Франциска.
Голос диктора, которого многие считают самим Холмом, разносится по поместью.
— Теперь, когда вас проинформировали насчет вашего участия, мы надеемся, что вы устроитесь так, чтобы насладиться оставшейся частью вашего пребывания у нас. Пожалуйста, наслаждайтесь едой, напитками, кострами и удобствами, и не теряйте своих детей, чтобы собаки-оборотни не искали их для вас.
— Бусы! Бусы для вас! — кричит женщина, как только мы достигает середины холма. Это старая миссис Менч, которой, видимо, поручили раздавать праздничные ожерелья.
Я наклоняю голову, и мы останавливаемся прямо перед ней. Я улыбаюсь и протягиваю руку, а соседка осматривает меня с головы до ног, потом хмурит брови сперва на мою, а потом на одежду Селени. Я напрягаюсь и жду, когда она потеряет спокойствие, узнав меня, но женщина просто кивает и вручает нам по ожерелью.
— Спасибо, — говорю я, практикуя низкий голос.
— Пожалуйста, молодой человек. Иди, найди себе приятную подружку, чтобы подарить его. А теперь ступай.
Мы проскальзываем мимо нее и идем, я чувствую мгновенное облегчение Селени.
— Теперь на настоящий тест, — она поднимает голову и смотрит вперед, где Берилл и остальные парни ждут окончания слов диктора.
— Не забудьте проверить написанное от руки расписание, вывешенное у каждого входа на террасу, там указано время на все события, включая полеты на воздушном шаре, театры, воздушную аэробику и бросание хлебного пудинга, а также когда можно будет погладить легендарного василиска. Но будьте осторожны — они очень любят свежую плоть. Старая байка.
Смех волнами разносится среди людей, когда мы проскальзываем через толпу, многие из которых пропускают нас с комментариями: «Удачи, ребята» и «Это больше испытание характера, чем ума».
Добравшись до вершины холма, мы пробираемся вдоль тридцатифутовой изгороди к единственному входу в Лабиринт, который, как говорят, является единственным входом и выходом. Перед ним около пятидесяти парней, все примерно нашего возраста и такие же нервные, как и толпа.
— Там, — я показываю на Берилла, который стоит с Лоуренсом позади Сэма и Уилла.
— Я велела ему найти их и предупредить о Жермене.
Когда мы приближаемся к четверке, несколько лиц поворачиваются в нашу сторону, будто интересуясь, какими конкурентами мы будем. Остальные скользят по нам взглядом и просто кивают, словно принимая нас за одного из них, а затем снова бросают взгляды на группу девушек, которые болеют за них. Парни легонько подталкивают друг друга локтями и ухмыляются.
— Кто-нибудь видел мисс Лейк? Она здесь? — кричит Берилл поверх их голов.
— Здесь, — говорит Селени, тут же закрывает рот рукой и бросает на меня панический взгляд. Когда он поворачивается, она надвигает кепку на глаза и добавляет низким голосом. — Прости, я думал, ты спрашиваешь о ком-то другом.
Он все равно подходит, и я чувствую, как кровь Селени пульсирует в ее руке, прижатой к моей — но затем Берилл улыбается.
— Не переживай. Ты идешь туда? — он указывает подбородком на ворота Лабиринта.
Она кивает.
— Высматриваешь свою девушку?
Я осторожно пинаю ее ботинком.
— Так и есть. Ну, удачи тебе. — Берилл протягивает руку.
Я протягиваю ему свою, крепко встряхиваю его, а в следующее мгновенье он снова оглядывает толпу.
— Прошу извинить меня, парни… — он приподнимает свою шляпу и уходит, а я с облегчением вздыхаю, когда Селени наваливается на мое плечо.
— Я выдам нас, да? — шепчет она.
— Ты выдашь себя. Ты все испортишь и останешься одна. Как и я.