Читать книгу «Джон Рональд Роуэл Толкиен. Лучшие сказания» онлайн.
Из всего восточного воинства дольше всех держались гномы Белегоста и тем стяжали великую славу. Ибо наугримы переносили огонь куда легче, чем эльфы и люди, да к тому же у них было в обычае носить боевые маски, и это помогло им выстоять против драконов. Не будь гномов, Глаурунг и его выводок уничтожили бы всех уцелевших нолдоров. Гномы же окружили дракона со всех сторон, и даже его прочный доспех не был надежной защитой от ударов их огромных секир и когда Глаурунг в ярости сбил с ног Азагха́ла, царя Белегоста и прополз по нему, Азагхал последним усилием вонзил кинжал ему в брюхо и ранил его и Глаурунг бежал с поля битвы, а за ним в смятении устремились все твари Моргота. Тогда гномы подняли тело Азагхала и унесли его прочь: медленно ступая, пели они погребальную песнь, словно это были похороны в их собственной стране, и не обращали более внимания на врагов; и никто не осмелился задержать их.
А в битве на западе Фингон и Тургон сражались против войска, втрое превосходившего все оставшиеся у них силы. Явился Го́тмог, предводитель балрогов и военачальник Ангбанда, и вогнал черный клин между войсками эльфов, окружив короля Фингона и отбросив Тургона и Хурина к топи Серех. Затем он двинулся на Фингона. Страшен был этот поединок. Вся стража Фингона погибла, и он остался один, и сражался с Готмогом, покуда другой балрог, подкравшись сзади, не хлестнул его огненным бичом. Тогда Готмог зарубил Фингона черной секирой, и белый пламень вырвался из разрубленного шлема короля. Так пал Фингон, Верховный Владыка нолдоров, и тело его вбили в песок булавами, и серебряно-голубой стяг втоптали в лужу его же крови.
Тед Несмит. Фингон и Готмог
Битва была проиграна, но Хурин и Хуор, и те, кто уцелел еще из рода Хадора, вместе с Тургоном, владыкой Гондолина, еще держались; и Моргот не мог захватить Теснину Сириона. Тогда Хурин обратился к Тургону: “Уходи, о король, покуда есть еще время! Ибо в тебе заключена последняя надежда эльдаров, и пока существует Гондолин, Моргот не забудет, что такое страх."
Но отвечал Тургон:
— Недолго еще будет сокрыт Гондолин, а будучи обнаружен, неизбежно падет.
И молвил тогда Хуор:
— Но если он продержится хоть немного, из рода твоего явится надежда для эльфов и людей. Говорю тебе это, владыка, в предсмертный свой час: хоть сейчас мы расстанемся навеки, и никогда не увидеть мне больше белых стен твоего града, от тебя и от меня взойдет новая звезда. Прощай!
Маэглин же, сын сестры Тургона, стоявший рядом, слышал эти слова и запомнил их: но не сказал ничего.
Тогда Тургон последовал совету Хурина и Хуора, и, собрав всех, кто уцелел из воинства Гондолина, а также всех воинов Фингона, каких можно было собрать, отступил к Теснине Сириона; его военачальники, Экте́лион и Глорфиндэль, прикрывали войско справа и слева, так что ни один враг не мог обойти их. Люди Дор-Ломина, как хотели того Хурин и Хуор, шли в арьергарде, ибо не желали покидать северные земли и решили, раз уж не суждено вернуться в свои жилища, сражаться здесь насмерть. Так искуплено было предательство Ульдора; и изо всех подвигов, свершенных праотцами людей ради эльдаров, более всего славен последний бой людей Дор-Ломина.
И так Тургон, прикрываемый Хурином и Хуором, переправился через Сирион, исчез в горах и скрылся от глаз Моргота. Братья же собрали вокруг себя остатки людей из рода Хадора и шаг за шагом отступали, пока не достигли топи Серех, и путь преградил им Ривиль. Там они стали и не уступали более.
Тогда все войска Ангбанда обрушились на них и запрудили реку телами своих мертвецов, и окружили остатки воинства Хифлума, как прилив окружает скалу. Там, когда в шестой раз закатилось солнце и удлинилась тень Эред Вэтрина, пал Хуор, сраженный в глаз отравленной стрелой, а рядом с ним легли все доблестные воины рода Хадора; и орки отрубили их головы и сложили из них курган, золотом блиставший в лучах заката.
Дольше всех продержался лишь Хурин. Он отшвырнул свой щит и бился двуручной секирой; и предание гласит, что секира дымилась от черной крови троллей-телохранителей Готмога, пока не истлела; и всякий раз, убивая, Хурин кричал: “Ауре энтулува! День настанет вновь!" Семижды десять раз звучал этот клич, но в конце концов Хурин, по велению Моргота, был схвачен живым, ибо орки вцепились в него, и руки их не падали даже когда он обрубал их, и орков все прибывало, так что Хурин наконец рухнул, погребенный под ними, тогда Готмог связал его и, осыпая насмешками, уволок в Ангбанд.
Так, когда солнце закатилось за море, окончилась битва Нирнаэф Арноэднад. Ночь пала на Хифлум, и с запада налетела буря.
Велико было торжество Моргота, и все исполнилось так, как он и замышлял, ибо люди убивали людей и предавали эльфов, и страх и ненависть разделили тех, кто мог бы объединиться против него. С того дня эльфы охладели ко всем людям, не считая только Трех Родов Аданов.
Владений Фингона более не существовало; сыновья же Феанора бродили, как листья, несомые ветром, войска их были рассеяны, союз распался, и они жили в лесах у подножия Эред Луина, смешавшись с Зелеными Эльфами Оссирианда, лишенные былой славы и былого величия. В Брефиле, под защитой лесов, все еще обитали немногочисленные халадины, и вождем их был Ха́ндир, сын Хальдира, но в Хифлум не вернулся никто, ни из воинства Фингона, ни из витязей Хадора; не дошли и вести о судьбе их вождей. Зато Моргот послал туда верных ему вастаков, отказав им в богатых землях Белерианда, которых они домогались; он загнал их в Хифлум и запретил покидать его. Такова была награда им за то, что предали Маэдроса — грабить и изводить стариков, детей и женщин племени Хадора. Уцелевшие эльдары Хифлума были угнаны в северные копи и трудились там в рабстве; немногим удалось избежать его и скрыться в горах и чащах.
Орки и волки бродили беспрепятственно по всему Северу и заходили все дальше на юг, в Белерианд, добираясь до самого Нан-Татрена, Края Ив, и границ Оссирианда; и не было спасения никому ни в лесу, ни в поле.
Дориаф, правда, уцелел, да и чертоги Наргофронда остались сокрытыми; но Моргота они мало тревожили, то ли потому, что он почти ничего не знал о них, то ли потому, что в черных его замыслах час их еще не пробил. Многие бежали сейчас в Гавани и нашли убежище в стенах твердынь Цирдана, а мореходы между тем, плавая вдоль побережья, донимали врага молниеносными вылазками. Однако на следующий год, с приходом зимы Моргот послал войска через Хифлум и Нэвраст; они спустились вниз по Бритону и Нэннингу, опустошили весь Фалас и взяли в осаду Бритомбар и Эгларест. С собою они привели кузнецов, копателей и огнеделов, а те смастерили осадные орудия, и как доблестно ни сражались защитники, стены в конце концов рухнули. Гавани были разорены, башня Барад Нимрас обрушена, а подданные Цирдана большей частью убиты либо уведены в рабство. Многие, однако, взошли на корабль и спаслись морем: и среди них Эрейнион Гиль-Галад, сын Фингона, которого отец отослал в Гавани после Дагор Браголлах. С Цирданом уплыли они на юг, на остров Балар и там находили убежище все, кто ни приплывал туда; держали они также клочок земли в устье Сириона, и множество быстрых и легких кораблей было спрятано там в зарослях и в прибрежных водах, где тростники густы, как леса.
Когда Тургон узнал об этом, он вновь послал гонцов к устью Сириона и попросил помощи у Цирдана Корабела. По его просьбе выстроил Цирдан семь быстрых кораблей, и они отплыли на запад; но не пришли вести на Балар ни об одном из них, кроме последнего. Корабль этот долго скитался в море и, возвращаясь, погиб в буре у самых берегов Средиземья; но одного морехода Ульмо спас от гнева Оссэ и волны выбросили его на берег в Нэврасте. Звался он Во́ронвэ и был одним из тех, кого Тургон отправил гонцами из Гондолина.
Теперь в мыслях Моргота постоянно был Тургон, ибо из всех его врагов уцелел именно тот, кого он более всего желал пленить, либо уничтожить. Мысль эта тревожила Моргота и отравляла сладость победы, ибо Тургон из могущественного дома Финголфина был сейчас по праву королем всех нолдоров; к тому же Моргот боялся и ненавидел потомков Финголфина, ибо им покровительствовал Ульмо, его враг, а еще из-за ран, что нанес ему своим мечом Фкнголфин. Из всех его родичей более всего опасался Моргот Тургона, ибо приметил его еще в Валиноре, и когда бы тот ни оказывался рядом, тень падала на сердце Моргота, предостерегая, что в некие, пока еще сокрытые времена Тургон станет причиной его падения.
И вот к Морготу привели Хурина, ибо Моргот знал о его дружбе с владыкой Гондолина; но Хурин не подчинился ему, а лишь насмехался. Тогда проклял Моргот Хурина и Морвен и все их потомство, и прирек им темный и горестный жребий, и, выведя Хурина из темницы, усадил его в каменное кресло на одной из вершин Тангородрима. Волей Моргота он был прикован к этому креслу; и Моргот вновь проклял его и молвил так: "Сиди же и любуйся краями, где лихо и отчаяние падут на тех, кто любим тобою. Ты осмелился насмехаться надо мной и подвергать сомнению могущество Мелькора, Властелина судеб Арды. Так узри же взором моим, услышь моим слухом; и не сойти тебе с этого места, пока все не придет к горестному своему концу."
Тед Несмит. Моргот и Хурин
Так и случилось; но никто не слышал, чтобы Хурин когда-либо молил у Моргота смерти, либо пощады себе и роду своему.
По велению Моргота орки, немало потрудившись, собрали тела всех, кто пал в великой битве, их оружие и доспехи и сложили посредине Анфауглифа огромный курган, он был виден издалека. Ха́уд-эн-Ндэ́нгин, Курган Убитых нарекли его эльфы, и Ха́уд-эн-Нирна́эф, Курган Слез. Но среди пустыни, сотворенной Морготом, над курганом этим проросла и поднялась трава, и с тех пор ни одна тварь Моргота не осмеливалась бродить по земле, в которой рассылались в прах мечи эльдаров и аданов.
Тед Несмит. Хауд-эн-Нирнаэф
Глава 21
О Турине Турамбаре