Дайте курс<br />(Повесть): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тонушкин не знал, что ответить. Накануне, в полете он даже не думал о риске. Просто он делал свое дело и изо всех сил старался выполнить его как можно лучше.

— А если бы туман опустился до земли?

Подобной возможности Василий Иванович, честно говоря, не предусмотрел.

Ни на один из поставленных вопросов он не ответил. Хотел бы, но не мог.

И тогда командир объявил приказ:

«Пилот Тонушкин Василий Иванович отстраняется от полетов сроком на один месяц».

Ребята летали. Он сидел на земле. У него были книги, его кормили в столовой, он спал в собственной постели, его не изолировали от общества: хочешь в кино, пожалуйста, иди; хочешь на танцы, ради бога; хочешь проводить девчонку, ступай на здоровье. Словом, в распоряжении Василия Ивановича было все, что и вчера и позавчера, все кроме неба.

И тогда обрушилась на человека тоска.

Его не радовали книги, еда потеряла вкус, кинофильмы казались глупыми и раздражающе длинными, все девчонки подурнели… За этот бесконечный месяц он впервые по-настоящему почувствовал, как много значит для него небо, это голубое, бескрайнее и бесконечное ничто.

И еще одно очень важное открытие сделал для себя Василий Иванович: летчиком он стал правильно, в выборе не ошибся.

Через месяц ему вернули небо. А еще через некоторое время доверили первых пассажиров. Надо отдать справедливость командиру отряда: он был строг, но не злопамятен, и, что еще важнее, он умел отличать ошибки от проявления бездарности.

Однажды, когда я в очередной раз допытывал Василия Ивановича о его первых шагах в авиации, он сказал:

— Конечно, мне было бы приятнее вспоминать об успехах, это всякому человеку приятнее. Но раз поставлена задача помочь молодым, придется говорить и о неприятностях. Пожалуй, это даже важнее. Успехи — на виду, неудачи — в тени. А жизнь без теней не бывает… Вот слушайте.

Полетели на Калининград. Погода испортилась, в тех местах это часто бывает. Пришлось присесть в Клайпеде. Сидели день, сидели два дня, забивали «козла». Сидели три дня… Деньги кончились. Собрали последние копейки, купили на весь колхоз лапши, «робинзонили» дальше. А погода как взбесилась: то дождь, то туман, то поземка…

В таком положении выбирать не приходится: жди! Только терпения не хватило, и решили «пробиваться» домой. Уговорили дежурного по полетам (в пятидесятом году дежурного еще можно было уговорить!) и при первом просветлении взлетели.

А дальше все получилось совсем не так, как рассчитывали. По дороге попали в полосу жесточайшего обледенения. Виктор Гончаров упал на вынужденную. Остальные кое-как дотянули до дому.

И снова был разбор, и снова приказ, и снова на месяц без полетов.

Теперь я понимаю: в авиации без строгости нельзя, а тогда, тогда ужасно было обидно. — И Василий Иванович плотно замолчал.

Ко времени этого разговора я уже знал: о событиях, делах, происшествиях Тонушкин будет рассказывать, о переживаниях не будет, лучше и не спрашивать. Все равно ничего не скажет. Пожмет широкими плечами, снисходительно улыбнется, дескать: да бросьте вы, какие там переживания, и все…

Но я сам летчик и поэтому могу представить, о чем в эти дни должен был думать Василий Иванович.

«Летать я могу, — думать так у него были все основания. — Командир отряда это знает. И… и все-таки отстранил меня от полетов. Почему? Не назло же? Да и кому назло? Себе? Ему план делать надо. Значит?.. Значит, держаться в воздухе мало… Значит, надо делом показать, что я могу больше, чем мне разрешают. Но как показать? Самое убедительное — безаварийный налет. Но если я снова выйду за рамки дозволенного, меня опять отстранят от работы. А сидя на земле, налета не прибавишь. Значит, ничего не поделаешь, придется летать, как велят…»

Не надо от молодого летчика и еще очень молодого человека требовать седобородой мудрости. В ту пору это со вздохом произнесенное «придется» — большой шаг вперед.

Только годы работы, только горькая цепь ошибок и срывов (своих к чужих), только долгие раздумья переплавят вынужденное «придется» в осмысленное «надо». Другого пути нет. Этим путем проходят решительно все настоящие летчики. А тому, кто станет уверять, что он-де родился безгрешным и никогда не совершал опрометчивых поступков, верить просто не стоит. Одно из двух: или человек врет, или он никогда ни на чем не летал. Разве что во сне.

В жизни случаются разные дни: праздничные — ярко-голубые, будничные — серые, как армейская шинель, горькие — совсем-совсем черные… Увы, избежать черных дней нельзя. Раньше или позже они приходят и наваливаются на плечи тяжелой ношей. Сильный выстоит, слабый может и не выстоять, согнуться, потерять уверенность в самом себе. Черные дни не только горе, они еще и непременное испытание…

Командир вошел в дом неестественно тяжелой походкой, он смотрел на своих летчиков и не видел их. И раньше чем он успел сказать первые слова, все поняли: что-то случилось.

— Товарищи летчики, у нас катастрофа. Час назад разбился Гончаров.

Слова командира отряда плохо доходили до сознания Василия Ивановича. Утром он видел Витьку, разговаривал с ним, и вот Витька убился, Витьки больше нет…

В двадцать лет все верят в бессмертие. И не так это просто расстаться с мальчишеской иллюзией, особенно если катастрофа случилась не где-то там далеко, в неведомых краях, а рядом с тобой; если погиб, не кто-то, не летчик вообще, а твой товарищ, погодок и однокашник…

Не сразу понял Василий Иванович, что же произошло с Гончаровым.

А произошло вот что: Витька работал в совхозе, вносил удобрения в почву. В совхозе он познакомился с агрономшей и взялся показать ей поля с воздуха. Была ли в этом какая-нибудь деловая необходимость, сказать трудно. Витька усадил агрономшу в заднюю кабину, взлетел. А дальше все сложилось совсем нелепо: Витька проносился над самой землей, разворачивался так, что небо становилось боком, солнце то исчезало, то появлялось где-то внизу, и на каком-то особенно лихом развороте ему не хватило всего нескольких сантиметров высоты. Он задел крылом за старую яблоню и рухнул.