Глонна, столица Северной Нурии, по масштабам Империи, была городом небольшим. В обычное время всего-навсего около тридцати тысяч жителей. Но, учитывая, что население страны составляло менее миллиона человек, вполне достойная столица.
Нурия – это прежде всего горы, и на севере они покруче, чем на юге. В горах не слишком много земель, пригодных для пахоты и пастбищ, – вот и вышло, что при значительной территории населения оказалось не слишком много. Арифметика войны простая – даже если мобилизовать всех, кто способен держать в руке копье, в солдаты попадет лишь каждый двадцатый. И это абсолютный максимум – при другом раскладе вояки долго не протянут: их просто некому будет кормить. Кроме того, в строй пришлось бы ставить подростков, которые почти все погибают в первом же серьезном бою. С их смертью практически полностью исчезает поколение, которое через два-три года должно начать платить налоги, – это серьезно обескровливает страну. Так что даже в военное время на одного солдата приходится около полусотни мирных жителей. При такой пропорции война страну не истощит досуха – работников остается достаточно для возобновления продовольственных запасов и выплаты налогов.
Но даже одного солдата на пятьдесят жителей Нурия позволить себе не могла. Все дело в том, что около десяти процентов ее населения подданными короля являлись лишь формально. Горцы – это горцы, их отношения с любой властью всегда были непростыми. Они не желали служить в армии, платить налоги и соблюдать общепринятые законы. И заставить их изменить свой образ жизни было затруднительно – они умели за него постоять.
В хабрийской армии вторжения насчитывалось восемьдесят пять тысяч солдат регулярных полков, семнадцать тысяч мобилизованных ополченцев, восемь тысяч разноплеменных наемников и четыре тысячи солдат, выделенных союзниками. Союзниками, надо признать, сомнительными – вроде полудиких варваров, обитавших в мелких княжествах на границах язв, протягивающихся с севера. Против ста четырнадцати тысяч агрессоров Северная Нурия могла выставить лишь двенадцать тысяч солдат регулярной армии. Но это в идеале – ведь армия раскидана по многочисленным гарнизонам, и собрать ее мгновенно невозможно.
Хабрия, напав неожиданно, действовала очень быстро. Разгромив с ходу малочисленные пограничные гарнизоны, Фока бросил на юг кавалерийские полки, в нарушение всех правил войны далеко оторвав их от обозов и пехоты. Конница выполнила свои задачи с блеском – поставив под контроль немногочисленные дороги в горах, не позволила объединиться уцелевшим частям нурийцев и собрать ополчение. Уже на второй день войны ворота Глонны пришлось закрыть – иначе вражеские всадники могли запросто ворваться в столицу. Пехота подоспела на четвертый день. Хабрийцы продемонстрировали завидную скорость: даже имперская армия, славящаяся своей выучкой, вряд ли сумела бы справиться с такой задачей менее чем за неделю.
Теперь, по логике войны, должна начаться осада. Хабрийцы будут рыть траншеи, окружать Глонну двойной изгородью, патрулировать ее днем и ночью, обстреливать укрепления города из метательных машин, подводить к воротам тараны, а к стенам – осадные башни с умелыми стрелками. Изнурив осажденных, они в конце концов пойдут на штурм.
Король, запертый в своей столице с остатками армии, не слишком опасался этого сценария. Он знал, что Империя рядом и помощь подойдет скоро. Хабрийцы попросту не успеют подготовить штурм. Глонна – город не особо серьезный, но сказать подобное об его укреплениях нельзя. О крепкие каменные стены только тараны ломать: в основании под ними почти везде лежит скала, чуть присыпанная грунтом, – быстро здесь подкоп не подвести. Окрестные жители при появлении передовых конных отрядов хабрийцев спрятались в городе, не забыв прихватить скот, фураж и продовольствие. Этих запасов должно хватить надолго – голод защитникам не грозит. Из горожан и сельских жителей было набрано почти восемь тысяч ополченцев, под рукой короля находилось три тысячи солдат регулярной армии. Несмотря на то что у Фоки народу в десять раз больше, не все так страшно – в лоб он штурмовать не станет, опасаясь чудовищных потерь. Так что придется ему потоптаться под стенами.
Надо просто продержаться неделю, максимум – две, до прихода имперцев.
Фока, восседая на пустой бочке, почти равнодушно наблюдал за тем, как к городу медленно продвигается черепаха. Скучное зрелище. Вообще-то подобная осадная машина обычно именуется тараном, но не в данном случае. Во-первых, она действительно похожа на черепаху – уродливая коробка, собранная из бруса и толстых досок, сплошь окованная железными листами. Четыре сапера, подгоняя четыре десятка закованных смертников, с трудом тащат эту восьмиколесную громадину. Во-вторых, лишь неосведомленные наблюдатели могли принять эту машину за настоящий таран – она лишь маскировалась под него.
Кетр Хабрии, подняв подзорную трубу, скользнул взглядом по гребню стены. Там выстроилось немало солдат противника и ополченцев, наверняка среди них и высшие офицеры есть, а то и маги. Они сейчас старались не выделяться яркими плащами или пышными доспехами, чтобы не искушать инженеров, возившихся с метательными машинами, но Фока почти физически чувствовал их присутствие. Кто знает, может, и посол Империи сейчас стоит где-то там и снисходительно насмехается над отсталостью хабрийцев. «Взгляните на этих тупых северян – они тащат таран к стене, даже не думая о воротах. Эти дураки всерьез считают, что смогут разбить вековые камни простым бревном, окованным железом. Мне их даже жаль – столько напрасной работы им предстоит».
Смейтесь-смейтесь – посмотрим, кто будет смеяться последним.
У Фоки хватало своих людей в городе – о лазутчиках и шпионах он позаботился заранее. Можно, конечно, попробовать их использовать: напасть изнутри ночью на охрану у ворот, открыть их, продержаться до подхода армии. Но и осажденных нельзя считать полными идиотами – к подобному варианту они наверняка готовы. Стража усилена, все начеку – лазутчиков уничтожат до последнего человека. Потерять легко, а вот попробуй заново найти таких людей, да еще потрать кучу сил и времени на их обучение.
Нет, ценными кадрами Фока рисковать не будет. Сейчас он покажет осажденным, на что способна Хабрия. Уже к вечеру он будет расхаживать по королевскому дворцу, лениво выслушивая список трофеев, взятых в сокровищнице. А завтра, дождавшись, когда подтянется хвост обоза, двинется дальше на север. Интересно, король Нурии действительно думает, что выдержит штурм? Или просто мечтает продержаться под защитой стен до прихода имперской армии?
Наивный человек…
Краем глаза Фока покосился вправо. Там, среди свежих земляных насыпей, в небо таращились стволы пары десятков бомбард. Среди них сновали артиллеристы и маги – первые занимались подготовкой к обстрелу, вторые стояли наготове, ожидая магической атаки со стороны осажденных. Фока на их месте не слишком бы на это рассчитывал: ведь Северная Нурия – не Империя, местные маги – это не противник. Хотя мало ли что – пусть будут начеку. Порох – это порох: даже ничтожная искра может натворить немало бед, так что надо жестко контролировать все вокруг, блокируя попытки изменений.
Между тем суета почти прекратилась – осадная батарея приготовилась к стрельбе. Артиллеристы не нуждались в приказах Фоки – в их деятельность сейчас даже высшие офицеры не вмешивались. Вышколенные солдаты и их обученные командиры прекрасно умеют следовать заранее полученному плану. Фока гордился своей армией – таких дисциплинированных вояк, как у него, больше в этом мире нет.
Покосившись влево, на неподвижно стоящего человека в черной одежде, кетр иронично произнес:
– Готовьтесь, мой друг, – сейчас мы посмотрим, каково ваше оружие на деле.
– Мое оружие не подведет. Но вы применяете его нерационально.
– О чем вы? – не понял Фока.
– Вы собрались подвести заряд под прикрытием артиллерии. Но ваши бомбарды несовершенны – рассеивание снарядов слишком велико. Ваши инженеры, выбравшись из-под брони, могут попасть под свой же обстрел. А еще я видел, что многие люди прикованы к машине железными цепями. Кумулятивный заряд проделает брешь, но ваши рабы при этом погибнут. Инженеры тоже погибнут, если не успеют удалиться. Но, выйдя из-под защиты брони, они станут уязвимыми для обстрела со стен. Ваша артиллерия также будет представлять для них опасность.
– Пусть гибнут – значит, такова их доля. Те, кто закован, – смертники: я загнал в черепаху всех солдат, серьезно провинившихся в этом походе. Вина инженеров невелика, но и они тоже виноваты. Так что я дал им шанс: если погибнут – так тому и быть, если выживут – обвинение будет снято.
– Нерационально. Есть способы разрушить эту стену без потерь.
– Друг мой, я это знаю. Но поверь мне – я все делаю правильно. Показательная экзекуция, которую увидит вся армия, да еще и в сочетании с таким зрелищем и последующим захватом города… Это им запомнится. Хабрийцы не слишком уважают дисциплину, мне приходится ее поддерживать самыми разнообразными способами.
– Заряд может не пробить стену – ведь он предназначен не для этого, а для уничтожения башен с запершимися врагами. Или в пробоине образуется завал. Также брешь может оказаться слишком узкой, и воин в доспехах через нее не проберется. Я считаю нерациональным идти на такие жертвы ради сомнительного результата.
– Считайте эти жертвы маленькой прелюдией к ожидаемой вами главной жертве – они скрасят ожидание.
Под ногами дрогнула земля, следом по ушам неприятно ударило – из первой бомбарды вырвался сноп дыма и огня, выплюнув на город россыпь снарядов. Выстрел вышел с перелетом – бомбы разорвались далеко за стенами. Следом загрохотали остальные орудия, некоторые гораздо удачнее, накрыв защитников на стенах сотнями осколков. Даже с такого расстояния Фока расслышал крики ужаса и боли. Если учесть, что уши здорово оглушило от близкой канонады, страшно представить, как же нужно орать, чтобы это было слышно за пять сотен шагов.
Артиллеристы кинулись к бомбардам, спеша их перезарядить. Нормативное время выстрела – всего лишь четыреста девяносто секунд. За этот срок надо успеть прочистить ствол, забить его мешочками с порохом, с силой придавить их, сверху разместить барабанный снаряд, заключающий в себя семь цилиндрических гранат, начиненных взрывчаткой и осколочной массой. Затем расчет должен отскочить от орудия (стволы нередко разрывало, калеча всех вокруг), дожидаясь, когда канонир с силой вонзит раскаленный прут в затравочное отверстие.
Железо и бронза стволов раскалялись, несмотря на прикладываемые мокрые тряпки, позиция постоянно тонула в мареве порохового дыма, почти оглохшие артиллеристы бегали меж орудий в одних набедренных повязках. Адская работа, но отбоя в желающих не было – им очень щедро платили. Простой сержант расчета бомбарды получал жалованье, лишь немногим уступающее жалованью полусотника легкой пехоты. А ведь последний – это младший офицер, обычно из мелких дворян.
Черепаха тем временем добралась до неглубокого рва, окружавшего город. Обычный таран здесь бы и остановился, но не эта громадина. Воды здесь нет, углубление почти незаметно – инженеры специально выбрали это место, чтобы подвести машину к стене без помех. Широченные толстые колеса не подвели – без заминки пошли по топкому грунту.