Мои колени затряслись, когда я увидел Хоуп через лобовое окно. Она безжизненно лежала на собственном ремне безопасности. Трипп осторожно подобрался к боку машины, а я оставался на месте, опасаясь, что мы вдвоем можем каким-то образом перевернуть машину на крышу.
– Она дышит? – вопрос был, вероятно, одним из самых сложных, которые мне приходилось задавать. Но молчание брата было мучительнее. – Трипп!
Я не обращал внимания на звуки открывающихся позади меня автомобилей.
– Она дышит? – на этот раз я выкрикнул вопрос.
– Пульс есть.
В этот момент мои ноги отказали, и я упал на колени. Камни, впивающиеся в мою кожу, не причиняли мне боли. Я поднял глаза на небо, позволяя дождю хлестать меня по лицу.
– Спасибо.
Я не религиозный человек: не посещал церковь, и все такое. Но в данный момент был благодарен кому бы то ни было на небесах, кто наблюдал за Хоуп. Потом меня озарило, и я, мать вашу, почувствовал, что не могу дышать.
– Спасибо, Уолкер.
Он был ангелом-хранителем моей любимой.
Я наблюдал, как медицинский персонал вместе с братом освобождал Хоуп из машины. Трипп взял ее за подмышки, а пара мужчин осторожно вытаскивали ее из автомобиля.
Шею девушки зафиксировали и положили на плоскость.
Я подбежал к ней, и, как только ее надежно закрепили на каталке, наклонился и прижался губами к ее лбу.
– Лучше не бросай меня, милая, – плотно закрыв глаза, я сделал глубокий вдох. – Ты мне нужна, Хоуп, я люблю тебя.
Слово «любовь» не до конца передавало то, что я чувствовал к ней.
Поклонялся, был одержим, возможно, даже обожествлял. Нельзя было усмирить собственника внутри меня. Я лелеял ее. Она была моей, а я – ее.
***
– Почему она еще не очнулась? – я стоял рядом с больничной койкой Хоуп и смотрел на нее. Ее грудь медленно поднималась и опускалась, доказывая, что хотя бы дышала самостоятельно. – Хочу, чтобы она открыла глаза.
– Откроет.
Я обернулся и увидел отца Хоуп, стоящего в дверях с абсолютной уверенностью в своих словах. Он изучал дочь взглядом, не терпящим возражений, смотря сквозь меня. Я даже не понял, когда оказался в палате не один. Просто был чертовски расстроен, что она все еще не открыла глаза и не поговорила со мной, и болтал сам с собой.
– Уверен, когда это произойдет, она будет в ярости,– хмыкнул он, отводя взгляд от нее и сосредотачиваясь на мне. – Ее машина превратилась в груду металлолома, нога сломана, а шишка на голове напоминает рога. Не зря я дразнил ее своим маленьким дьяволенком.
–У нее взрывной характер, согласны?
– Очень, – добавил он. – Очень взрывной.
Он направился в глубь комнаты, в сторону кровати, противоположной от той, где стоял я. Минуту он смотрел молча. Отец наблюдал за дочерью с той же беспомощностью, которую чувствовал и я. Я бы отдал все, чтобы поменяться с ней местами.
– После смерти Уолкера я переживал, что моя маленькая девочка исчезнет.
Я на мгновение закрыл глаза, пытаясь подготовить себя к тому, что снова услышу, какую большую часть ее жизни тот занимал.
Я слышал это так много раз, что должен был к этому привыкнуть. Но как мужчине свыкнуться, что девушка, которую он любит, может никогда не полюбить его так же глубоко, как любила другого?
– Она разочаровалась в своих мечтах и целях. Каждый день проживала, а не жила. Ей чего-то не хватало, чего-то, что я думал, она никогда больше найдет, – я хотел прервать его, но вместо этого решил промолчать. – Пока она не встретила тебя.
Я посмотрел на него, и он, должно быть, заметил мое удивление, потому что усмехнулся.
– Она впустила тебя в свое сердце. Я не знаю как, но ты заставил ее выбраться из своей скорлупы.