Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Федоренко сказал, что Московский вместе с заместителем комдива по тылу уехал отсюда к члену Военного совета, к рассвету обещал вернуться прямо на новый КП или в один из стрелковых полков.

— Слушай, Николай Михайлович, если увидишь Московского, доложи ему: мне позарез надо с ним увидеться. Дождись, когда он будет возвращаться, и скажи, будь другом. Это очень важно для всех нас…

Федоренко снова произнес свое «слухаю» и дал отбой.

Евстигнеев вынул сложенное вчетверо письмо командующего, перечитал и хотел положить в планшетку, но передумал и снова спрятал в карман.

4

Несмотря на то что это был не приказ, не распоряжение, а всего личное письмо, он знал, чем рискует, задерживая его вручение. С Пасхиным шутки были плохи.

Евстигнееву вспомнился ранний декабрьский вечер, когда его, только что приехавшего с первым эшелоном в Торжок, вызвали к командующему фронтом. В просторной крестьянской горнице, освещенной десятилинейной керосиновой лампой, сидел лысеющий, крепкого сложения человек в расстегнутом генеральском кителе. Чуть поодаль, заложив руки за спину, стоял невысокий, с орденом Красного Знамени генерал-лейтенант, которого Евстигнеев в первую минуту принял за члена Военного совета фронта.

— Товарищ генерал-полковник, начальник штаба Уральской дивизии подполковник Евстигнеев по вашему приказанию прибыл! — отчеканил Евстигнеев.

— Здравствуй, товарищ подполковник, — поднявшись, сказал командующий фронтом. — С прибытием вас. — И протянул ему руку.

«Постарел малость, но вроде все такой же энергичный», — мельком отметил Евстигнеев, глядя генерал-полковнику в глаза.

Восемь лет назад он, в то время начальник штаба отдельного батальона, был на занятии, которое проводил командир дивизии, нынешний командующий фронтом, и Евстигнеева тогда поразила неутомимость этого человека. Все они, от командиров рот до командиров полков, потные, изнывающие от жары и усталости после восьмичасовой командирской учебы, сидели с осоловелыми лицами вокруг громадного штабного стола. А комдив — он наравне со всеми провел этот день на ногах — прохаживался с указкой в руке и без устали еще часа три подряд задавал им вопросы.

Генерал-полковник, конечно, не помнил Евстигнеева — слишком много событий произошло между тем мирным временем начала тридцатых годов и нынешним, военным, второй половины декабря 1941 года, — и Евстигнеев на приветствие командующего фронтом ответил строго положенными словами:

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! Спасибо.

И, пожав протянутую руку, отступил на шаг и снова стал по стойке «смирно».

— Прошу познакомиться или, вернее, возобновить знакомство, товарищ Евстигнеев… Ваш новый командующий армией генерал-лейтенант Пасхин, — сказал генерал-полковник, указав глазами на стоявшего поодаль генерала.

Евстигнеев с удивлением повернул голову и встретился со сдержанно-насмешливым взглядом генерал-лейтенанта. На широком грубоватом лице того знакомо выделялись голубые, с припухшими веками глаза.

— Что, не признаешь, Евстигнеев?

— Здравия желаю, товарищ… — Евстигнеев запнулся, взял под козырек и быстро договорил: — Товарищ генерал-лейтенант.

— Генерал-лейтенант теперь, верно. А я уже думал, не признает меня мой лучший боевой комбат, хотел огорчиться.

Перед Евстигнеевым стоял еще один его прежний командир дивизии — из более поздней поры, с которым они столько хлебнули горя в недобрую зиму войны с Финляндией.

— Ну, докладывай командующему фронтом, а после зайдешь ко мне, вспомним старину, — сильно тряхнув руку Евстигнеева, сказал Пасхин.

Генерал-полковник опустился на свое место.

— Так с чем прибыли к нам уральцы? Хвалитесь, подполковник…

Особенно хвалиться было нечем. Бойцы, выгрузившись из эшелона, прямо на морозе распечатывали дощатые ящики с густо смазанными винтовками и пулеметами, а тряпья для протирки оружия не оказалось — никто не предусмотрел такой как будто бы мелочи, как снабжение подразделений ветошью. Артполк еще утром отправился по железной дороге в сторону станции Бологое за пушками и гаубицами, и возвращения артиллеристов можно было ожидать в лучшем случае только через сутки.

Неважно обстояло и с конским составом. Лошади, принятые на месте формирования, поступали в дивизию из степных табунов и не привыкли к уздечке, а тем более к артиллерийской упряжке.

Единственное, чем мог действительно похвалиться Евстигнеев, это были люди: двенадцать тысяч бойцов, в большинстве своем недавние уральские рабочие.

— Ну, с такой силой мы далеко немца погоним, — сказал генерал-полковник, выслушав доклад, помолчал и, словно прочитав мысли Евстигнеева, что люди — это еще не все, прибавил: — Успеете, подполковник, успеете. Вооружим ваш народ и дадим время на подготовку.

Командующий фронтом не знал, что тем же вечером Ставка потребует от него немедленно возобновить наступление и он вынужден будет ввести в бой несколько свежих дивизий из резервной армии Пасхина, в том числе и Уральскую дивизию, еще не закончившую сосредоточение и не успевшую как следует вооружиться.

Ровно через час, закончив дела в штабе фронта, Евстигнеев зашел в избу Пасхина. Генерал-лейтенант, уже помрачневший и озабоченный, сказал, что побеседовать им сегодня, к сожалению, не удастся — война! — и тут же велел идти в штаарм за получением боевого приказа.

Евстигнеев не обиделся, даже почувствовал облегчение. Вспоминать о финской войне ему не хотелось. Он немедля отправился в штаарм, представился его начальнику и доложил о приказе командующего.