Она немного помолчала.
– В ту ночь, когда я увидела вспышки света… то услышала не шум машин, не вопли или еще какую-нибудь какофонию. Только голос Ведаса, шепчущий одну и ту же фразу, снова и снова.
– «Совпадений не бывает», – предугадал Тайт.
– И звучало это как проклятие, Иона.
– А откуда прибыл экзегет, настоятельница? – тихо поинтересовалась Гиад.
– Он… – Хагалац заметно помрачнела. – Он… всегда тут был.
Тайт и Асената обменялись взглядами, узнав выражение лица женщины – нечто среднее между смятением и душевной болью. Поругание самой памяти…
– Мне вспоминается то же самое, – заметила Гиад. – Но я сомневаюсь, что так оно и есть.
– Кем бы ты ни считала Ведаса, настоятельница, он намного хуже, – предупредил Иона. – Я видел…
– Настоятельница! – крикнула спереди сестра Наврин, не отрываясь от ауспика в руке. – Мы вошли в зону аномалии.
– Я чувствую, – пробормотала Асената и вытянула руку, словно пробуя воздух на ощупь.
Госпитальер была права. Группа пересекла середину моста, и над ними нависла темная выщербленная игла Тернового шпиля. На первый взгляд как будто ничего не изменилось – оба солнца по-прежнему сияли, ветерок нес соленый аромат бурлящего внизу океана, – но теперь картина казалась хрупкой, словно фальшивый фасад, готовый рассыпаться от малейшего толчка. В порывах бриза ощущался электрический потенциал… нет, потенциальные возможности, от которых защипало даже онемевшую кожу Ионы. Они воздействовали на что-то гораздо более глубинное, чем нервные окончания.
– Поразительно! – провозгласила Хагалац. Ускорив шаг, она догнала сестру Наврин. – Мне надо изучить эти данные!
Судя по голосу, настоятельница больше обрадовалась, чем встревожилась.
– Облегчи душу, Иона, – тихо сказала Гиад. – С такой скверной нельзя сталкиваться без отпущения грехов.
Тайт покачал головой:
– Если не веришь в исповедь, она не сработает, сестра.
– Тогда исповедайся, потому что я верю, – настойчиво попросила Асената. – Поведай свою историю, друг мой.
Иона какое-то время шел молча, обводя взором океан. Немногим ранее ветер усилился, и со стороны горизонта мчались черные тучи, поблескивающие молниями. На мгновение мир словно бы моргнул в такт очередному разряду, затем начал темнеть… и Тайт оказался в одиночестве посреди сожженного мира – кривого отражения реальности.
Обугленный мраморный мост покрывали рытвины, в некоторых местах из-под кладки проступал стальной каркас. На растрескавшейся поверхности валялись груды обломков. Из тонких разломов сочилось адское алое сияние, которое сопровождалось геологическим рокотом – настолько низким, что от него вибрировала кровь. Закручивающиеся потоки воздуха удушливо смердели серой и скорбью. Вместо океана до горизонта тянулась расплавленная гладь, булькающая и дрожащая от жара. Подняв глаза, Иона увидел, что в затянутом сажевой пеленой небе безвольно висят парные солнца, уже не яркие, а анемично-тусклые.
– Сожги связующую ложь, друг, – прошептал кто-то у него за спиной.
Быстро повернувшись, Тайт прищурился и сквозь завесу пепла разглядел в десяти шагах от себя мужчину. Тот стоял, разведя руки в стороны и запрокинув голову к небесам. На фоне красного марева он напоминал обсидиановое изваяние с неразборчивыми чертами, но Иона видел, что человек огромен и в его ладонях пляшут язычки пламени.
– Не все погибели одинаковы, – просипел незнакомец, и его грубый хрип почему-то перекрыл рокот.
Потом он пропал, растворился среди вихрей сажи.
– Кто ты такой?! – рявкнул Тайт.
Ему ответил громоподобный рев, звучащий словно бы со всех сторон, долгий и преисполненный безбрежной ярости – крик зверя, рожденного только для резни. Как только отголоски рыка смолкли, смог разошелся, обнажив почерневшее полотно моста и ошеломляющую пустоту за ним.
Гора Перигелий исчезла, ровно срезанная до опаленной базальтовой плиты.
– Иона? – позвал кто-то. – Иона?
Чья-то рука коснулась плеча Тайта, и он резко обернулся. Прежний мир вернулся на положенное место вокруг встревоженных серых глаз Асенаты.
– Что ты видел? – спросила она.