Совпадений не бывает.
Иона Тайт закрыл книгу. Как он и предполагал, обложку из синей кожи теперь украшало только что найденное им название, замысловато выведенное серебром над неровной руной в центре. Пиявка еще не совсем отстала от него – последняя страница пока пустовала, – но том забрал все, что Иона мог дать ему сейчас. Финал повествования совпадет с концом игры.
– Я здесь, Мина, – заверил он потерянную сестру. «Наконец-то здесь…»
Но где это «здесь»?
Подняв глаза от книги, Тайт встретился взглядом с самим собой, отраженным в великом множестве зеркал. Казалось, Иона подвешен в центре огромной призмы, которая медленно вращается вокруг него. Ее грани одновременно перемещались в нескольких направлениях, но каким-то образом сохраняли единство и равновесие.
Стол, за которым ранее сидел Тайт, исчез вместе с креслом и письменными принадлежностями, которыми он воспользовался, чтобы утолить голод тома. Книга тоже пропала у него из рук, однако Иона почувствовал ее тяжесть напротив сердца. Оказалось, что она снова закреплена на груди под бронежилетом.
Десятки кружащихся отражений потянулись к тому – одни правой рукой, другие левой. Неисчислимые третьи, как и сам Тайт, воздержались от этого жеста. Заметив такое расхождение, большинство двойников нахмурились, но некоторые ухмыльнулись, и глаза их сверкнули безумием. Несколько Ион вообще проигнорировали различия в поведении других вариантов их «я», хладнокровно размышляя над своим положением.
«Что это такое?» – подумал Тайт, ощущая необъяснимое спокойствие.
Его отражения задали вопрос вслух, прибегнув к всевозможным выражениям и интонациям, в том числе отнюдь не спокойным. Именно тогда Иона заметил разнообразие их внешнего облика.
Двойники не отличались друг от друга возрастом и чертами, поскольку разделяли одно проклятие, но причесывались каждый на свой манер. Кое-кто красил волосы, пряча седину. Один Тайт, корчащий гримасы, мог похвастаться оранжевым чубом на макушке и шипами, вставленными в кожу лица; другой – траурно-черными дредами и макияжем, маскирующим бледность. Многие скрывали шрам между глаз под банданой или шляпой. Впрочем, большинство отражений носили ту же сине-серебристую броню, что и сам Иона. Очевидно, какими бы дорогами ни шли варианты его «я», почти каждая из них вела к Серебряной Свече.
Интересно, а они все тоже встретили Асенату Гиад?
– Где остальные? – хором спросили несколько Тайтов, включая самого Иону, и огляделись в поисках пропавших спутников.
«Каждый двойник находится в центре призмы, – осознал он. – Точно как я».
Несомненно, альтернативные варианты Тайта принимали его за еще одно отражение, однако никто из них не представлял собой простой копии. Все были настолько же реальны, как он сам.
– Или настолько же нереальны, – заявил Иона с дредами, когда по сборищу прокатилась волна понимания. – Все мы – выдумки внутри вымысла, братья.
– Но кто же лжец? – захихикав, крикнул кто-то сверху. – И кто же простофиля?
– Куда делись мои танки? – простонал снизу Тайт с более высоким голосом. – Я пригнал на эту вечеринку чудесные танки, а он их все спер!
– Умолкните, еретики! – укоряюще произнесло отражение в рясе с капюшоном, грань которого повернулась в зону видимости. Этот Иона воздевал золотую аквилу и, единственный из всех, носил одеяние священника. – Давайте помолимся об указании свыше!
– Рубите себе бошки! – проревел Оранжевый Чуб. – Рубите ради нее!
К шипам, пронзавшим его кожу, лепились желваки, будто организм запутался и начал калечить себя вместо лечения. Он метался в своей грани, словно зверь в клетке, рассекая несуществующих врагов парой зазубренных мачете. Как и священник, он входил в число немногих двойников, чье облачение было по-настоящему примечательным: его тело защищала кожаная броня, обшитая железными пластинами. На поясе Оранжевого Чуба висела связка черепов, прыгавшая в такт его неистовой пляске.
– Мина-а-а-а-а! – заорал он.
Пока вокруг тараторила толпа заблудших отражений, Иона закрыл глаза, пытаясь думать. Столько возможных воплощений, так много разных путей, и все они привели сюда…
– Эмпратр тама! – говорит провожатый Тайта на скверном готике, указывая ему одну из хижин.
Как и все уродливые постройки в этом поселении на болоте, она кое-как сляпана из грязи и стволов грибковых деревьев. Лачуга больше похожа на холмик, чем на здание, но возвышается над остальными домами. Она вальяжно восседает среди менее важных строений, излучая превосходство над ними, подобно тому как ее обитатель – над туземцами, нарекшими его своим королем.
Обнаженные жители деревни стоят вокруг гостя и с отсутствующим видом пялятся на него. У них обвисшие лица, выпученные глаза, кривые ноги и истощенные тела с болезненно-бледной кожей, испещренной язвочками и грибковыми наростами. Они не соответствуют даже стандартам убогих аборигенов этого мира. Неизвестно, что подарил туземцам их скрытный монарх, но уж точно не здоровье или процветание. Никто из чудовищ, на которых Иона охотился в минувшие годы, не давал людям ничего похожего – или же взимал плату, что перечеркивала выгоду.
– Жди меня здесь, – приказывает Тайт провожатому и шлепает по топи к хижине болотного императора.
Над поселением висит гнилой смрад, худший из всех, что когда-либо вдыхал Иона. Впрочем, за девятнадцать месяцев в мерзких джунглях серо-зеленой планеты он привык к вони. Ловля выдалась особенно долгой и изнурительной – большую часть времени Тайт потратил на прочесывание спутанного клубка рек в сердце этого континента, – однако и книга, и его чутье настаивали, что охота слишком важна и бросать ее нельзя.
Пригнувшись, Иона раздвигает завесу из ползучих лоз и входит в почти полную тьму. Здесь, в замкнутом пространстве, запах настолько силен, что Тайт ощущает его на коже, как липкий туман. У дальней стены ворочается нечто влажное. Хотя Ионе ничего не видно, он представляет себе громадную мокрую тушу, которая валяется в собственных выделениях, будто разжиревшая личинка. Из мрака доносится протяжное булькающее дыхание.
– Ты… он? – спрашивает глубокий, липкий от слизи голос. Именно его Тайт слышал во снах. – Ты… Крушитель Зеркала?
– Да.