— Не люб, значит?
Они никогда не говорили на эту тему при жизни. Он ее замуж брал отнюдь не по любви — а за влияние, которое отец мог оказывать как член Великого совета. Инкнесс Ляпецкой имел от этого союза свою выгоду: выдал ее почти без приданного и не однократно пользовался деньгами родственника для решения семейных проблем. Когда у одного есть деньги, а у другого власть, которую дает титул, о чувствах девчонки семнадцати лет вряд ли кто-то будет задумываться…
Что ж теперь спрашивать? Он знал, что покупал три года назад.
Катя молчала. Зашелестели негодующе деревья. Но как? Чем? Если ветви у них совершенно голые?
Екатерина в испуге подняла на мужа глаза. Он ушел в землю почти по пояс.
— Ты была плохой женой, — сказал он.
— Неправда! — выкрикнула Катя и воронье поднялось с ветвей, закружилось над лесом темной тучей, зловеще каркая над их головами.
Она была хорошей женой! Не доставляла хлопот, выполняла свои обязанности, терпела, даже если было тяжело…
Стоило ей на секунду отвлечься на ворон — и муж исчез. За спиной что-то (кто-то?) заскрипело, по лесу пронесся волчий вой…
Катя обернулась.
— Как ты стоишь?
Мать смотрела с укоризной.
— Что это на тебе надето? Разве инкнесса может позволить себе выглядеть подобным образом?
Вдова посмотрела на свои ноги. Платье было грязным и рваным, босые ступни утопали в грязи по щиколотку.
— Иди ко мне! — сказал Евстафий. Из земли прямо рядом с ее ступнями появилась когтистая рука.
Екатерина попыталась отскочить, закричала… и проснулась.
На ее подушку падал первый луч солнца.
— Сон, — она села в кровати, осмотрелась. Комната имела самый обычный вид. — Просто кошмар.
Дрожащими пальцами девушка потерла глаза, ущипнула себя несколько раз.
В углу что-то зашевелилось.
Екатерина вскочила с кровати и кинулась к окну, одним движением распахивая тяжелые портьеры.
Ничего. Никого.
— Показалось.
Звук собственного голоса не успокаивал, а раздражал. Тени в спальне вдруг стали казаться зловещими.
Мережская не выдержала: обула домашние туфли, накинула халат и почти бегом покинула комнату.
Люди нашлись на кухне. Аглая раздавала указания заканчивающим ранний завтрак слугам.
— Ой, госпожа! — всплеснула она руками, завидев хозяйку. — Вы уже встали? Сейчас Ульяна принесет все для умывания! Через полчаса и завтрак будет подан!
— Не надо, — поспешно заявила Катя. — Завтрака не надо. Я… поем в столовой.
Экономка кивнула и хотела было уйти отдать распоряжения слугам, но Екатерина вдруг поинтересовалась, что в сегодняшнем меню (хоть сама вчера его составляла), а затем стала расспрашивать, кого родила сестра Аглаи — мальчика или девочку, как назовут, посетовала на холодную погоду и возможный неурожай. Женщина смотрела на нее удивленно. Не то, чтобы хозяйка никогда не интересовалась жизнью слуг, но таких долгих и странных разговоров она до сего дня ни с кем не вела. Заметив удивление и интерес в глазах собеседницы, Екатерина сконфузилась и замолчала. Аглая вежливо ждала. Мережская собралась с духом и, поблагодарив экономку за хорошую работу, отправилась к себе. Возвращаться в спальню не хотелось, но там уже ждала с горячей водой Ульяна: чужое присутствие успокоило инкнессу и к завтраку она спустилась, хоть и с головной болью, но по крайней мере без дрожащих рук.
Николай встретил ее сердитым взглядом.