Службы Дельты Миров. Дилогия [СИ]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А чего мигает?

— Не знаю. Может для красоты.

Жюбо хотел пожать плечами, поднялось только левое. Пришлось вернуться к работе. Манада отошла метров на сто, вдалеке прогудел поезд. Обернулась. Жюбо продолжал перебирать плечо, окрашенные белым волосы слегка светились, отражая свет звезд. Хмыкнув, Манада увидела неподалеку кучку мусора. Горка состояла в основном из пластиковых бутылок и картонных коробок. Она подобрала пустую двушку, взглянула через нее на луну.

— Жюбо? — крикнула Манада.

— Чего?

— А зачем они выбрасывают пустую тару? Разве ее нельзя помыть и наполнить вновь?

— Расточительство, — пробурчал Жюбо. После очередного нажима, правая кисть сжалась в кулак, средний палец оттопырился. — Так всегда бывает перед осенью эпохи.

— Осенью?

— Да. Каждая эпоха проходит четыре стадии развития. Весна эпохи — это момент зарождения. Мир выходит из (вырезано цензурой), Светлый создает животных, деревья, людей. Тогда всем всего хватает, а Мир не знает понятия греха. Потом приходит Темный и привносит его — начинается лето эпохи. Весна со своим приятным, бурным развитием уходит, человечество переживает технологический или моральный бум, численность людей возрастает, а с ней поднимается уровень жизни. Следом наступает осень эпохи. Из-за возросшего количества людей, ресурсов Мира начинает не хватать для всех, отсюда войны за территорию и расцвет плохого. Осень эпохи — это время, когда ей правит Темный. Ну, а зима эпохи, это переход ее в (вырезано цензурой). Из того что есть, в то что было.

— А сколько что длится?

— По-разному. Иногда какая-то фаза растягивается на века, иногда проходит за месяц. Мир может зависнуть в весне и люди будут блаженствовать тысячелетия, а может через пару лет перейти в осень, где правит Темный и люди будут страдать тысячелетия…

— А что станет с триста тринадцатой эпохой?

— О, это очень интересно! Скоро (вырезано цензурой).

— Как жаль.

— Но с этим ничего не поделаешь… все я закончил. То есть можно поделать, но не нам с тобой.

— А кому?

— Не знаю. Может Мастер сможет, не зря же он (вырезано цензурой).

— Правда?

— Угу. Но хватит говорить о глупостях, у нас есть работа. Пошли.

До Невинки они добрались через час. Город напоминал Маныч — грязный и одноэтажный. Раннее утро встречало мертвецов косыми лучами восходящего солнца и шуршанием дворничих метел. Старики и старушки в ярко-красных жилетах, сгоняли пыль по углам, а потом выбрасывали в железные контейнеры.

Жюбо оставил Манаду одну и пошел переговорить с утренними уборщиками. После минутной беседы и перехода из мертвых рук в живые крупной купюры, старик достал телефон, украшенный значком в форме надгрызенного яблока, вызвал машину. Спустя двадцать минут, мертвецов уже везла серая десятка. Манада с Жюбо устроились на заднем сидении и выслушивали жалобы извозчика. Дело в том, что Жюбо представился жителем Англии, дабы скрыть скупость познания в жизни россиян. Информацию об этой стране он получил из журнала, пролистанного в квартире Макса и Даши.

— Мне эта дума вот здесь сидит Вася, вот здесь! — Извозчик то и дело выпускал из рук баранку и бил себя по горлу. Он кстати чудом избежал смерти. Услышав слово «Вася», Жюбо решил, что их раскрыли и кучерявому мужику известно о Трохине. Но мертвец быстро сообразил — это просто сленговое выражение. — Сидят в своей Москве, деньги гребут, а Россия как раком встала в девяносто первом, так теперь только булки шире раздвинула!

— Совершенно с вами согласен, — уже в десятый раз повторил Жюбо.

Манада предпочитала не вмешиваться в разговор, наслаждаясь пейзажем. Путешествие на поезде оставила в душе сотни впечатлений, главным образом из-за скорости. Только там девушка поняла, что это такое, и какое наслаждение может принести быстрая езда. Пока они ехали в машине с Максом и Дашей, скорость не воспринималась, но когда волосы развевает встречный ветер, когда мухи впечатываются в лицо, оставляя мокрые следы, когда по лицу хлещут ветки деревьев…. Она не чувствовала прикосновений и боли, но смогла вообразить. Вот и сейчас, летящие за окнами бетонные столбы, навивали радостное возбуждение. До смерти, верхом скорости Манада считала бег коня, но у нее никогда не хватало смелости пустить его полным галопом. А здесь, в триста тринадцатой эпохе, столько людей перемещается в удобных каретах и, похоже, вообще не понимают, сколько наслаждений пролетает мимо, как те самые бетонные столбы.

Настроение девушки менялось соответственно скорости — быстро, очень быстро. От возбуждения перетекло к безразличию, а следом к грусти. Вдалеке крестьяне работали в поле. Мужчины, оголенные до пояса, девушки и женщины в минимуме одежды. Наверное они сейчас смеются, подшучивают друг над другом. Иногда делают перекур, разговаривают о каких-нибудь милых вещах, бессмысленных для остального мира — вроде погоды, или способах залечивания мозолей. Но Манаде землепашцы напомнили совсем другие картины. Заменяя веселые зеленые поля и голубое-голубое утреннее небо, перед внутренним взором вырисовывались низкие потолки Линта. БОМ-М-М — прозвучал в голове удар колокола.

После смерти Манада думала, что попала в рай. Пусть здесь немного мрачновато, зато все остальное… Второй круг ада похож на бесконечную пещеру, покрытую голыми телами. На полу всюду разбросаны кучи еды, выпивки, наркотиков, но не это завораживает больше всего. Умерев, Манада обнаружила, чувства обострились многократно. Теперь, выпив бокал вина, хмелеешь до такой степени, что все воспринимается как благостный сон, от вкуса еды во рту случается оргазм, а желудок, казалось, поет гимны. Нет ничего удивительного и в том, что сексуальные наслаждения уносят, к навсегда закрытым чертогам рая. Грешников в Линте много — это второй по заселенности круг. Они устилают каменный пол, словно живой ковер, и шевелятся мириадами ног, рук, голов… других частей…

В Линте никогда не прекращается совокупление. Все сношаются со всеми, каждый трахает каждого. Никто не смотрит на пол, возраст или облик — это неважно. Когда в тебя входят, все моральные границы сразу стираются, оргазмы уничтожают друг друга, пытаясь соревноваться: кто ярче? Ты не видишь ничего, перед глазами пелена, в голове розовый цвет. Иногда можно прервать любовную пляску, чтобы выпить бокал дорого коньяка, или съесть кусочек только что прожаренного мяса. А может нюхнуть героин? Или ширнуться? Ради Гоябы — сколько угодно! А потом найти мужика посимпатичней и снова окунуть голову в розовое желе наслаждения. А неусыпный Экзус — наместник второго круга — сделает все, чтобы это не прекращалось никогда. Вечные наслаждения в кругу, что переводится как: «Страсти».

Чуть позже Манада перевела это для себя иначе: «Однако». Однако проходит время, или может сама вечность, и вдруг замечаешь — ты окружена свиноподобными тварями. Все до омерзения толстые и грязные, жир стекает по надутым пузам как у фаршированной индейки, мужчины заросли так, что путаются в грязных бородах. Все пьяны, неумыты и под кайфом. Это первое откровение Линта. Второе случается, когда осознаешь — ты точно такая же. Когда отъелась так, что за животом не видишь ступней, когда груди распухают до размеров ведер, когда падаешь зацепившись за немытые космы… Но и это — всего лишь начало.

Третье откровение приходит, когда не можешь остановиться. Когда боль в истертом влагалище опускает на грешную землю, но смешивается с наслаждением, а ты терпишь. Когда грязный бородатый подонок, которому на тебя наплевать, пыхтит сверху, давит двухсоткилограммовым весом, у самой в правой руке кубок с вином, а в левой куриная нога. Когда кожа на животе лопается от еды, когда блюешь, чтобы освободить место, когда розовый туман сменяется алым…

Только тогда понимаешь — милочка, а ведь это не рай! Бесконечное совокупление и услада всех возможных страстей уже давно надоела, но ты не можешь остановиться. Ты жрешь, пьешь, вкалываешь в вену иглу за иглой, сношаешься и приходит боль. В аду регенерация возрастает многократно — подарок к чувствительности. Раны заживают в десятки разов быстрее, но что с раковыми опухолями или сердцем, заплывшим жиром? Что с венерическими болезнями, что с отвалившимся от сифилиса носом? Боль смешивается с удовольствием, порождая чудовищной силы коктейль, а ты не можешь остановиться. И умираешь. Вот только умерев, ты спускаешься на круг ниже. А там уже вспоминаешь Линт, как вершину блаженства, которую не вернуть…