Кабель проложили, но телефонная станция не работала. Поднялся большой переполох. Людей таскали на допрос, держали под арестом, но так ничего и не дознались. Пришлось кабель снова выкапывать, проверять по всей линии и опять укладывать.
Рабочие и мастера, занимавшиеся прокладкой кабеля под контролем немецких специалистов, никак не могли объяснить, как могло случиться, что уложили неисправный кабель!
Продолжался саботаж в Пржибрамском, Добржишском, Рожмитальском и Кладненском районах. Отовсюду доносились призывы: «Дайте оружие!»
В Добржишском, Рожмитальском, Горжовицком и Пржибрамском районах было много советских, французских, югославских военнопленных, и все искали у нас убежища. Кроме того, много пленных жило в лесах, куда им приходилось доставлять еду, одежду и другие необходимые вещи, чтобы дать возможность продолжать двигаться на Восток, ближе к фронту.
Прятать у себя советских военнопленных было делом особо большой смелости и героизма. Люди рисковали жизнью, но давали им приют. Этим они выражали любовь к Советскому Союзу. Я предложил В. Курке вновь созвать товарищей, пополнить и укрепить руководство КПЧ, обсудить целый ряд вопросов. Такое совещание мы могли провести в январе. Курка со мной согласился, и я попросил его найти подходящее помещение, где можно было собрать восемь — десять человек.
Вскоре после этого я встретился с Арноштом. Мы обсудили выпуск следующего, новогоднего номера «Руде право». Надо было также подготовить материалы, которые понадобятся на пленуме.
В новогодние праздники я намеревался побеседовать с другими товарищами, попробовать связаться с Москвой и подготовиться к пленуму ЦК.
Я рассказал Арношту и о встрече с Эдой. Вместе мы всесторонне обсудили то, что рассказал Эда о своей жизни в Подебрадах, и пришли к выводу: все нужно проверить. Я попросил товарища Брзобогатого побывать в Подебрадах и выяснить, действительно ли по такому адресу живет мясник. Товарищ Брзобогатый нашел улицу и номер дома, там проживал какой-то мясник, но фамилия его была не такая, какую назвал Эда. Скрывался ли кто у него, Брзобогатому выяснить не удалось. И хотя мы понимали, что трудно в чужом городе в короткое время без знакомых все досконально выяснить, сообщение товарища Брзобогатого дало нам повод заподозрить Эду.
Мы с Арноштом решили еще раз поговорить с ним после рождества.
На рождественские праздники у челаковицких товарищей я встретился с Плишеком, Досталом, Ирушеком. Говорили об Эде, которого я вызвал в Челаковицы, чтобы он проверил рацию.
Мы обсуждали, что сделаем, если удастся связаться с Москвой. Единодушно решили, что будем просить помощи, в первую очередь оружие и взрывчатку. Ведь оружие было нам необходимо для скорейшего формирования партизанских групп и для активных решительных действий. Руководство партизанскими группами решили поручить товарищам Рудишу и Карелу Прохазке, которому после арестов в Бероуне удалось бежать в Кладно.
Мы поставили перед собой задачу сформировать до Первого мая десять боевых групп, которые смогли бы при условии, что мы получим из Москвы оружие и боеприпасы, широко развернуть боевую деятельность. Мы намеревались с помощью оружия добывать новое оружие, нападая на станции и склады.
На рождество я встретился и с Карелом Гиршлом. Он рассказал мне, что за прошедшие два месяца после нашей последней встречи им удалось значительно расширить молодежную группу. Через знакомых товарищей из студии они наладили связь с Моравией: с Оломоуцким, Брненским и другими районами, где создаются новые организации. Эти молодежные группы на заводах тесно сотрудничают с партийными организациями. Например, в Гостиварже, в Рузыне, Жебраке и иных местах.
Некоторым группам начали уже давать небольшие диверсионные задания на заводах, такие, которые не требуют применения взрывчатки.
— Ребята получают хорошее идеологическое воспитание, — продолжал Гиршл. — Большую помощь нам оказывает изучение опыта советских товарищей. Думаю, что уже пришло время присоединить нас к партийным организациям.
— Хорошо, в середине января мы хотим созвать пленум ЦК, пригласим и тебя, а там подумаем о дальнейшем. Если решим, что целесообразно присоединить вас, то сделаем это. Издаете ли вы какую-нибудь свою газету?
— Пока нет. Но готовимся. Будем издавать «Бой младых» и «Пржедвой».
— Ну что ж, хорошо, главное — придерживайтесь конспирации.
Следующую встречу мы назначили на начало января.
На условленную встречу в Челаковицах Эда приехал.
— Ну, что твоя станция? — спросил я его.
— Не хватает кое-каких мелочей, но очень скоро она заработает.
— Хорошо. Однако рация у нас уже есть. Проверь ее, будет ли она работать. Не могу понять, почему ты со своей так долго возишься.
Мы снова говорили об аресте Тонды и о бегстве Эды от Млейнковой. Он повторил в сущности то, что уже однажды рассказывал: перебрался в Подебрады, скрывался там-то и там-то.
Я прочитал статью, которую Эда написал для «Руде право». Она не понравилась мне, и я сказал ему откровенно:
— Каким образом ты пришел к такой точке зрения?
— Исходя из данной ситуации…
— Именно в данной ситуации, — прервал я его, — нужно ясно и открыто сказать, кто повинен в смерти Либкнехта, одного из выдающихся сынов немецкого народа. Нужно также сказать, кто убил Розу Люксембург. И нельзя здесь отделываться несколькими словами. Насколько я тебя знаю, ты писал значительно лучше.
— Я писал это наскоро.
— Но такая статья все же должна быть целенаправленной, а именно этого в статье нет.