Never Let You Down (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мне хуже, — отрезает принц, медленно моргая и поджимая губы, — Намного… Мне кажется, скоро я с ней встречусь, — и он закрывает глаза, шумно выдыхая и мгновенно засыпая. Тор прижимает пальцы к его шее, и чувствует, как стучит пульс через белую тонкую кожу. Он облегченно выдыхает. Надолго ли?

Тем временем, Кэрри не находит себе места, и, закатив глаза так, что видны только белки, слышит всё, о чем её отец и дядя говорят, и из глаз вместо слез льются тонкие струйки крови, отчего девушка вскрикивает, взмахивая массивной прической, и складывается вдвое. Виктор хватает её за плечо и резко оборачивает к себе, а потом, раздраженно фыркнув, вытирает кровавые следы с румяных щек. Он плотно прижимает большие пальцы к её вискам, чтобы успокоить, и у него это, как всегда, выходит — девушка никак не блокирует чужую магию. Лучшая её защита — это нападение, и если ей надо, она уколет так больно, как только может. Делая глубокий вдох и замирая, Кэрри открывает глаза и смотрит на Виктора, и понимает, что вернулась к реальности.

— Ты перенапряглась и у тебя из глаз шла кровь, — как всегда равнодушно изрекает Виктор, — Ты все еще не контролируешь себя, Кэрри. Я знаю, что грядет… Если ты не научишься себя контролировать, то потерпишь поражение.

Девушка рычит:

— Виктор, я знаю, что я гиперэмоциональна, не надо напоминать об этом каждый чертов раз, — она морщит ном и слишком мило злится. Скрывает за этим страх и тревогу. Виктор давно это заметил и старался сохранять равнодушие, как он и обещал, начиная обучение у Стивена Стрэнджа, но сейчас понимал — не может. Не может оставить её совсем одну, ведь она и так поглощена одиночеством, брошена и оставлена всем, что было её нитями с жизнью. Она не покидает Асгард, готовится к апокалипсису, который может быть фантазией или галлюцинацией, она живет не в своей тарелке, словно в чужой коже, — Ты равнодушный, циничный и… И… И… — она хмурится и разбивает каменную статую у себя за спиной, чтобы никому не навредить.

Юноша смотрит на неё и берет за руку, бросая всё на самотек. Он не чувствует себя Виктором Стрэнджем, он чувствует себя глупым неумелым мальчишкой, который наступает на грабли своего отца прямо сейчас. Кэрри смотрит на него, как на идиота, но руку вытащить не пытается, и всего лишь недовольно рычит, колет его волшебной иглой в самое сердце, но так легонько, словно играя на пианино, на его чувствах. Она не любит его кудри, его раздувающийся оранжевый костюм, его руки, что словно у недалекого мальчишки-подростка дубовые и неумелые, не любит то, как он ведет себя с ней, искренне желая, чтобы он её хотя бы ненавидел, осмелился возненавидеть королеву Асгарда, и это было бы, черт возьми, более справедливо и романтично, чем его равнодушие. Изо всех сил она сдерживается, чтобы не отвесить ему сильную пощечину, пока не понимает, что не может — впервые за те годы, что она знает Виктора, он взял её за руку. Такой недоступный и пустой, впервые что-то проявил. К ней вообще кто-то впервые что-то искренне проявил, и чувствовала это Локисдоттир каждым волоском своего тела, на кончиках ресниц и мурашкам на коже.

Мирясь с тем, что сильнее, чем сейчас, её уже ничто не унизит, королева разрушающегося на глазах королевства берет его за пальцы своими, длинными и холодными. Она прикрывает глаза и представляет самое непристойное, что только может себе позволить, забывая обо всем на свете, просто желая отдаться одной мысли, что как паразит застряла в ней на многие годы, и кажется, вот-вот отомрет. Кэрри сжимает ладонь Виктора, жесткую, загорелую, и встает, поправляя платье, смотрит на него понимающими глазами и ведет за собой. Они медленно идут в глубь замка, в самый подвал, кажется, спускаясь по пыльной винтовой лестнице, кашляют и кажется, оба понимают, что настало время быть откровенными друг с другом, и за пару минут нагнать те года, что они растратили впустую.

В подвале стоит небольшое пианино, покрытое плотным слоем пыли. Кэрри выставляет руки перед собой, расправляет пальцы с огромным количеством золотых колец, и вся пыль поднимается в воздух, летает в нем, словно снег в ночи. Тонкая струйка белого света пробивается через дыру, в которую проскальзывал голубоглазый кот. Кэрри безмолвно садится перед пианино, открывает крышку и затаив дыхание, жмет пальцами на пыльные клавиши. Она закусывает губы, когда ошибается, но это не меняет того, что музыка, которую она играет, не похожа ни на что другое, она мелодична и насыщенна, полна эмоций, полна её самой, полна того, что таится внутри неё. Виктор задумывается о том, что когда-то давно, она уходила ночами из спальни и не приходила в неё до утра, на завтраке напевала какую-то уж больно ритмичную мелодию, которая ближе к концу всё спокойней и спокойней, а потом вновь, словно раскаты грома, становится чем-то резким и грохочущим, беспорядочным, а сразу после таких качелей превращается чуть ли не в гаммы. Юноша чувствует, что в этой музыке, которая рождается под пальцами Локисдоттир младшей, сокрыты все её эмоции, все её чувства, её горечь и сладость, любовь и ненависть, что пряталось за заслонкой. Это — её откровение, её реквием, её гимн. И Виктор — первый и последний, кто услышит эти чарующие и пьянящие, будто ликёр, звуки, он единственный унесется в дебри её души прямо сейчас, окажется в её душе, словно в райском саду. Никто за всю жизнь ни разу не слышал это, и вот, сейчас, они оба здесь, она — играет, а он — слушает, и кажется, впервые в жизни дает волю самому себе: Виктор плачет. Искренне. Не может дышать и видеть что-то перед собой. В его голове только музыка и Кэрри Локисдоттир, королева Асгарда и та, кто играет на струнах его души.

— Это… Это волшебно, — трепещет сердце парня, когда её пальцы задерживаются на низких нотах и больше в комнате не раздается ни звука. Девушка тихо закрывает крышку пианино, встает перед Виктором в полные рост, и склонив голову, говорит:

— Я написала эту музыку сразу после того, как моя сестра покинула наш дом. Я чувствовала предательство и одиночество. Родители просто бросили меня в этот омут… Я не чувствовала от них поддержки. Ни от кого. Всё это время у меня был только ты — скованный, замкнутый, как пустышка. А я повелась на тебя, словно ты «Плацебо». Думала, спасешь… А ты только губил. И вот, сегодня, ты осмелился выпустить свою гнилую кровь наружу. И я выпустила тебе свою.

Виктор жалобно взглянул на Кэрри, положил руку ей на щеку, и приблизился к губам, прикрыв глаза. На щеках девушки появились слезы. Она зажмурилась и нехотя оттолкнула своего учителя.

— Нет, Вик, — она мотала головой и почесала ног ребром пальца, — Я не буду причинять тебе боль тем, что не оправдываю ожиданий. Я не спасла сестру, не спасла мать, и теряю отца… И тебя тоже потеряю. Извини, но… У нас не будет первого и последнего поцелуя. Мы не проснемся вместе в кровати голые и смущенные, не потанцуем на нашей свадьбе, у нас не будет детей. Я не твоя цель, не твоя мечта. Я просто не твоя. Прости, но Один распорядился иначе.

— К черту Одина, — рычит Виктор, не сдерживая эмоций, и берет её за руки, — Я люблю тебя!

Кэрри улыбается и мотает головой, пока из раскрасневшихся глаз текут холодные слезы. Она аккуратно выпутывает свои руки из его.

— Не любишь… — она открывает глаза и намеренно делает свою кожу синей и холодной, глаза красными-красными, словно игристое вино в свете свечи, — Я чудовище.

Виктор качает головой и вытирает слезы с её щеки.

— Прекрасное чудовище, — они оба улыбаются друг другу, и Виктор целует её в висок, отчего её кожа вновь становится розовой и чистой, теплой, как рассветное солнце, и мягкой, как шелк.

— Спасибо тебе, — говорит Кэрри и обходит его, поднимается по винтовой лестнице на верх, оставляя и хороня всё, чем дорожит, в этой комнате в подвале: собой и Виктором, и она искренне считает, что так будет легче.

***

Сиреневое солнце рассвета своим светом придает волосам Фриды странный, какой-то сине-черный цвет, а её кожу делает блестящей, словно у куклы. Её грудь опускается и поднимается под доспехами, она тяжело и часто дышит, надо признать, жутко нервничает и переживает, но в то же время понимает, что она — последнее зерно разума в Асгарде, спаситель, тот, кто должен заставить всех мертвых встать и сражаться на её стороне. На второй план отошли чувства, месть и гнев, осталось только одно — долг.

Она окидывает взглядом копье, что уверенно держит в левой руке, и узорчатый щит в правой, она запрокидывает голову в небо и глядит на рассветное небо, ждет лучей солнца и завидев их, поворачивает голову вправо — смотрит на Алекс и Уилла, что последовали за ней. Рыжая держит свой красно-золотой шлем в руках, а потом смотрит на королеву Йотунхейма, чья кожа постепенно окрашивается в синий, и надевает шлем. Уилльям поправляет датчики контроля на костюме, что собрал для него брат — больной на голову, но гений, — и впервые в жизни не прячет лицо. Эго Фриды ласкают мысли о том, что они доверились ей. Что много людей не хотят мира с войной. Что за её спиной стоят не только йотуны, уставший он битв, но и ваны, и куча, куда мидгардцев. Она уверена, что сегодня она превратит Асгард с пепел, если они сами не сдадутся. А иного исхода быть и не может.

Ударяя копьем по земле, королева вызывает легкую дрожь, что пробегает по защитному куполу Асгарда, который похож на разбитую яичную скорлупу, и во всю глотку орет:

— Воины! На позиции! — её голос ни разу не срывается от такого крика. Когда те, кто должен быть в воздухе, взмывают вверх, Фрида расправляет крылья — черные, как ночь, точно вороньи, такие же, что на своем костюме, созданном больше для забавы, чем для дела, носила её мать. Он не был способен её защитить, и именно поэтому она сама же положила ему конец. Что сейчас сделает и Фрида с Асгардом, который не может сам себя защитить.

Армия Асгарда сползается, как муравьи на кусок гнилого яблока, к краю купола. Во главе них — Тор, что весьма удивляет королеву Йотунхейма. Неужели её сестра решила оставить всё просто так, или сама погибла во время вчерашнего взрыва? В таком случае, это послужило бы ей неплохим уроком, но к сожалению, она уверена — Кэрри где-то там и жаждет победить эту войну.

— Фрида! Королева Йотунхейма, принцесса Асгарда, известная как та, кто предотвращает войны, побеждая их, — горланит Тор, держа в руке свою секиру, которая за годы стала выглядеть, как дешевый топор, — Отступи, пока не поздно, дитя, — он рычит и ревет, пока армия возится и готовится к атаке в любой момент, — Никто не хочет того, что ты затеяла. Иди править своим королевством. Наши же дела оставь нам.

— Извини меня, дядя, но, к сожалению, моя сестра осмелилась оскорбить меня на похоронах нашей матери, а я поклялась, что если это повторится, и хоть одна невинная душа погибнет из-за её халатного отношения к безопасности собственного народа, то я нападу на Асгард, уничтожу её, и буду восседать на троне дух королевств. Если можете — остановите меня, если нет — отдайте Кэрри, я снесу ей голову, и тогда всё обойдется без кровополития.

— Ты обезумела, дитя, — рявкает Тор, после чего Фрида недовольно рычит, взмахивая механическими острыми крыльями.

Из толпы слышится едва различимый женский писк, и через шеренги и колонный солдат к регенту подбирается знакомая светловолосая девушка. Взгляд Фриды падает на неё, и она замолкает, смотря на неё не без интереса. Это Ария…

— Фрида! — кричит что есть мочи она, — Останови это безумие, прошу! Погибнут дети! Погибнут люди! Погибнут все те, у кого есть шансы на жизнь! Прошу, умоляю тебя, останови это! Я не хочу смотреть на то, как ты уничтожаешь то, что тебе дорого… Я не хочу лишаться дома. Фрида…

— Ты бы в любом случае осталась без дома, Ария, — перебивает свою возлюбленную Фрида, доставая меч из ножен, — С такой королевой можно и голову потерять… — она усмехается, а Ария падает перед ней на колени, магией развеивая небольшой участок купола: