Бальдр замахнулся. На его лице отразилось извращенное удовлетворение.
В это мгновение Кратос нанес убийственный удар по затылку Бальдра, изо рта которого хлынула кровь. Бальдр в недоумении обернулся и сдавленно прохрипел. Бог войны наклонился и поглядел ему в глаза.
– Ты выбрал свой конец, – прошептал он.
На лицо Бальдра падали трепещущие на ветру снежинки. Он поморщился от холода и слабо улыбнулся, наслаждаясь чувством, которого был лишен более века.
– Снег, – пробормотал он, прежде чем замереть навсегда и остаться лежать на земле, свернувшись клубочком, будто младенец, рядом с матерью.
Вскрикнув, Фрейя подползла на коленях к телу своего сына. Их постепенно окутывали снежинки – сначала редкие, затем целый вихрь.
– Нет, нет, нет! Мое дитя… мой милый мальчик! – всхлипнула Фрейя и зарыдала, полностью отдаваясь своему горю.
Кратос взирал на нее бесчувственным взглядом. Атрей стоял рядом с ним с таким же пустым лицом, повзрослевший, уже получивший в боях несколько шрамов.
– Тебя будут ждать самые жуткие, самые жестокие страдания! Я покажу твой хладный труп обитателям всех миров и скормлю твою душу самым грязным тварям Хеля, клянусь! – гневно выкрикнула она.
– Он спас тебе жизнь! – возразил Атрей.
– Он отнял у меня все! – выпалила Фрейя и повернулась к Кратосу. – Ты чудовище… Тебя переполняют жестокость и ярость, которые ты передаешь своим порождениям. Ты не изменишься.
– Ты меня не знаешь.
– Я знаю достаточно! – лицо Фрейи озарилось яростью.
– Знаешь ли? – спросил Кратос таким ровным голосом, что Фрейя остановилась, и обратился к сыну через плечо: – Мальчик, слушай внимательно. Моя родина зовется Спарта. Однажды я заключил сделку с одним из богов в обмен на душу. Я убил многих злодеев… и многих невинных. Я убил своего отца.
Тяжелые слова отца потрясли мальчика до глубины души.
– Так в Хельхейме был твой отец? – спросил он, качая головой, и посмотрел на Фрейю с Бальдром, словно пытаясь понять, какой во всем этом смысл. – Боги всегда так делают? И так должно быть? Сын убивает мать… и отца…
Кратос наконец обернулся и посмотрел сыну прямо в глаза. Неужели так все и есть, и мальчик говорит правду о богах? Такова судьба, которой не избежать, которой не изменить, будь ты смертный или бессмертный?
– Нет. Мы будем такими богами, какими захотим, а не такими, какие были раньше. Ты не должен повторить мой путь. Мы станем лучше.
Атрей кивнул, соглашаясь с отцом, и одновременно испытывая облегчение.
Фрейя, пошатываясь, встала на ноги, собралась с силами и подняла тело сына, чтобы унести его с собой. Подняв голову и всем своим видом выражая достоинство, она повернулась спиной к Кратосу с Атреем и прошла прочь.
– Не понимаю… – сказал Атрей. – Я знаю, что ее нужно было спасти, но потом она показалась мне очень злой.
– Не злой. Ты убил ее сына, паренек, – объяснил Мимир. – Ее сына. Родителю нелегко пережить смерть ребенка.
– Но он хотел убить ее!
– Она бы умерла, чтобы спасти его. Только родитель может это понять, – сказал Кратос.
– Ты бы дал мне убить тебя?
– Ради твоего спасения… да.
– Послушай, брат. Всем пришлось сделать сложный выбор. Но все мы понимаем, что ты поступил правильно. Мир лучше, если в нем есть Фрейя. Просто… дайте ей время. Она придет в себя.
Повинуясь неожиданному порыву, мальчик обнял отца, а Кратос потрепал его по голове, слишком усталый, чтобы сдерживать бушующие в его душе чувства.
– Нужно дойти до конца, пока у меня есть силы, – сказал отец.
– Ты свершил невозможное, Кратос. Этот невыносимый засранец наконец-то мертв, – подал голос Мимир после долгого молчания.