— Прогулка, охота…
— Почему именно у нас, а не где-нибудь еще? Почему вы задержались здесь, а не поехали дальше?
— Чтобы сфотографировать пальму с гнездами…
— Разве больше нигде нет пальм?
— Есть, но эта была самая красивая…
— Потому красивая, что растет в нашей деревне, именно в нашей деревне?
И так без конца. Я поражался ангельскому терпению и неизменному такту Шаво.
Особенно свирепо смотрел на меня староста, пожилой мандинго с седой бородкой, в белом, праздничном бубу. Он буквально не спускал с меня хмурого взгляда. Чего только я не делал, чтобы вызвать на его лице ж>тя бы тень благосклонного выражения. Напрасно. Я посылал ему самые обворожительные улыбки, но все это были бесплодные мольбы, напрасное кокетство — полный крах.
В конце концов жители деревни сами устали от своей подозрительности, их ожесточение понемногу улеглось. Вероятно, желая выиграть время, они попросили, чтобы мы пошли в одну из их хижин. Но вежливый отказ Шаво так их разъярил, что положение снова осложнилось и расследование началось сначала.
Один раз Шаво вознамерился приблизиться к дверце грузовичка, но они, как бы невзначай, загородили ему дорогу.
— Какого черта! — воскликнул он. — Вы же меня хорошо знаете?!
— Тебя знаем, а этого, другого, нет! — Они бесцеремонно показывали на меня пальцами.
— Это мой друг из Польши, он приехал сюда охотиться.
— Охотиться? А ружья с собой не взял?
Нет. Но я ему одолжил свое!
— Может быть, он приехал охотиться на пальмы, и притом непременно в нашей деревне?
Кое-кто вместе с Шаво рассмеялся шутке.
Неизвестно, как долго тянулся бы еще допрос, если бы в лагере наших мучителей не вспыхнули раздоры. Как это часто бывает, там возникли какие-то разногласия. Кто в лес, кто по дрова. Недоразумение росло, переходило в ссору. Что было причиной ссоры, Шаво не мог сообразить. Хорошо, что вокруг нас стало посвободнее.
— Удобный момент! — буркнул мой товарищ и подтолкнул меня в сторону машины. — Смываемся.
Спокойно подошли мы к дверцам и сели в машину. Люди вокруг нас видели это, но сейчас они были так захвачены ссорой друг с другом, что совершенно перестали думать о нас.
Неожиданное переключение их внимания немало удивило меня и показалось просто комичным.
— Однако они темпераментные ребята! — рассмеялся я.
— То, что вы видите, характерно для многих африканцев: они способны к необычайно резкой перемене настроений. Какое-то особое свойство характера…
Пока жители деревни были заняты собой, Шаво вывел машину — потихоньку, чтобы никого не задавить, — беспрепятственно развернулся и дал газ. Я оглянулся назад: переводчик уже не трясся, я это явственно заметил. Его испуг прошел.
Весть о нашем приключении разошлась по всей округе, и два дня спустя до нас дошли слухи о воинственных намерениях жителей Буну: в тот момент, пожалуй, они были недалеки от того, чтобы убрать предполагаемую следственную комиссию. И конечно, все дело было в подожженном ими лесе.
Разве не досадно было расстаться с жизнью в такой глуши?
Забавную шутку сыграл с нами страх: они боялись слишком сильно, мы — слишком мало, и те и другие заблуждались.
ТОМЕК
Из поездки мы вернулись совсем кислые. Не из-за происшествия в деревне Буну, так как оно было лишь забавным приключением, — мы были огорчены отсутствием зверя. После эффектного ночного зрелища, которое устроили нам антилопы кобы, можно было надеяться, что днем у нас будет еще больше впечатлений и сюрпризов. Так обещал Шаво.
Между тем ничего такого не произошло, мы не увидели никакого зверя. Мы проехали несколько десятков километров бруса, Шаво показывал мне места, где три дня назад паслось стадо коровьих антилоп и недавно пробиралось стадо кабанов и где позавчера стояли кобы, в ста шагах от дороги. Милый хозяин оживлял лесную чащу воспоминаниями о разнообразном и многочисленном звере, встреченном им за последнюю неделю, но сегодня, как назло, в чаще было пусто. Разумеется, если не считать вездесущих обезьян.