— Будь спокойна… — обиделся было Коля.
На этот раз он не появлялся дольше. Сердце Веры тревожно сжималось. Сверху доносился мерный, давящий на уши шум, вибрировала земля над головой.
«Конечно же — танки! И, видимо, много…»
Она уже совсем отчаялась, когда вернулся перепачканный в земле и глине Коля.
— Все запомнил, все… — радостно зашептал он, — только назад нам надо, здесь не пройти — немцы кругом.
— Ты прав. Пошли назад, на дорогу. Будь что будет — станем пробираться к Воротному.
Они вернулись к дороге. Не обращая внимания на проносившиеся мимо машины, двинулись вперед. Никто их словно бы не замечал. Возчики, равнодушно скользнув по ним взглядом, проезжали мимо, машины не сбавляли скорости. И только у самого входа в село их остановил патруль — двое солдат и офицер в форме танковых войск.
Вера, как могла, старалась объяснить офицеру, кто они и почему пришли. Коля заплакал.
— Отпустите нас, господин офицер. Тетенька Маланья нас ждет, пожалуйста, отпустите.
— Найн! — офицер покачал головой. — Следовайт за мной!
Пришлось повиноваться. Офицер пошел впереди, сзади, подталкивая Колю и Веру в спины, следовали солдаты.
Коля не переставая хныкал. Вера лихорадочно искала выход из положения, примечая между тем все, мимо чего вели их: и скопление автомашин за высоким штакетником, роту солдат, строем пересекшую им путь в центре села, и новенький «оппель», примостившийся возле высокого дома в конце улицы.
Их провели через все село. На окраине ввели во двор, по крутой лестнице спустили в темный подвал. Один из солдат, лязгая тяжелым кованым запором, замкнул дверь.
— Господи, пресвятая богородица, детей-то пошто ведут?! — послышалось из глубины подвала. Там, в углу, через крохотный решетчатый квадрат окна падала сверху полоска света. Почти по всему периметру небольшого сырого помещения у стен сидели и лежали люди.
— Бабушка, за что же это вас?.. — Вера опустилась около маленькой щуплой старушки, кутающейся в короткополую кацавейку. Коля пристроился рядом.
— Дак за что, милая… хворосту запасть хотела. Они меня и цап! Дядько Михай вон в Брусилов на коняге поехал продать ли, купить ли чего, и его — сюда. Всяк по-своему тут оказався.
Вера прислонилась затылком к холодной стене. Надо было что-то придумывать, выкручиваться. А глаза слипались. Сказывались две бессонные холодные ночи. Она закрыла глаза, почувствовав, как Коля, прижавшись к ней, горячо шепчет ей на ухо:
— Убежим, Веруш! Увидишь — убежим. Я не я буду…
Удивительно, но ей сразу же стало легче от этой мальчишеской отчаянной уверенности, поддержки. К тому же — кругом были люди, они не одни. Но кто знает, сколько их здесь продержат. А ведь там ждут…
Наутро она очнулась от гулкого стука тяжелых сапог по ступеням. Протяжно заскрипев, отворилась дверь. Вера поднялась.
— Дяденька, дяденька, не уводите ее-о-о! — Коля с плачем бросился офицеру под ноги.
Тот грубо оттолкнул его и пропустил Веру впереди себя. Снова скрипнула тяжелая дверь.
Прошло около часа с тех пор, как увели Веру. Мальчика одолевало беспокойство. Словно загнанный зверек, метался он от узкой голубоватой полоски света к массивной оцинкованной двери. Ах как неуютно он чувствовал себя здесь, среди скорчившихся на полу замерзших людей, схваченных в разных концах округи и почти замурованных в этом ледяном склепе.
— Брось, сынок, не крутись… — натужно закашлявшись, выдохнул однорукий мужчина в потертом кожушке. — Ничего тут не придумаешь… Клетка!
Снова раздался грохот сапог на ступенях. Вошли двое солдат. Покрикивая, торопя, щелкая подковами по цементному полу, они начали выводить людей наверх.
Весь двор, крышу дома, пристроек, сарая запорошило мягким снежным пухом. Ноздри пощипывало крепким утренним морозцем. Солдаты выстроили возле стены около двух десятков человек.
— Господи, свят-свят-свят, что же это будет-то?.. — охала бабка, оказавшаяся опять рядом с Колей.
Коля пытался определить, куда могли увести Веру. За плотными занавесками высоких окон что-либо разглядеть было невозможно.
Вскоре тот же обер-лейтенант вывел Веру из дома, молча подтолкнул к группе людей. Коля перебежал к ней. Один из солдат хотел было остановить его, но лишь лениво переступил на месте, хрустнув снегом, задымил сигаретой.
Замерзших перепуганных людей продержали еще около двух часов на морозе в углу двора. Затем загнали во двор крытую машину «фомаг» и приказали всем грузиться. Вместе с задержанными в кузов забрались четверо солдат-охранников.