Разговор с незнакомкой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приглашенные были давно знакомы и в застолье ни в чем не стеснялись друг друга. Хорошо выпив, закусив, садились за преферанс или устраивали довольно шумные танцы под патефон. И конечно же, в центре внимания была всегда тетя Аня.

Нам, детям, в таких случаях накрывали отдельный стол, но в одном же зале с гостями. Я не мог оторвать глаз от тети Ани — так она была хороша — и видел, что дядька мой тоже любуется ею. За столом у них всегда затевался шутливый спор: дядя, притворно сердясь, отбирал у нее стаканчик, уговаривая пить поменьше, а тетя Аня ласково трепала его за волосы и называла «мой котик». Захмелев, она могла забраться на стол и под общий восторг, под возгласы, сплясать «русского».

— Ох и жена у вас, Василь Василич! — слышалось со всех сторон.

— От дает! Ну и молодец!

А он, стыдясь за нее и в то же время гордясь ее красотой и удалью, с напускной строгостью уговаривал:

— Анечка, слезь сейчас же! Слышишь, Анюта?! Кому я сказал! Ой-е-ей, бессовестная! Слезь, говорю, упадешь ведь…

Но ни один поступок тети Ани не вызывал и тени осуждения. Она так покоряла всех, завораживала, что даже женщины, забывая о ревности, подыгрывали ей, прихлопывая в ладоши.

Время от времени появлялась Марфа, меняя посуду, ставила на стол холодец или пельмени — фирменные блюда дома. Застолица продолжалась. И потом, когда нас уводили спать, лежа в постели, я еще долго слушал пронзительный звонкий голос тети Ани и нестройный хор гостей.

Когда приближалось время отъезда, тетя Аня по традиции шила мне в подарок рубашку. И в тот раз дня за два до поезда она вышла из своей комнаты с «сантиметром» в руках и, подозвав меня, стала снимать мерку.

— Какую же ты хочешь рубаху, — спрашивала она меня, держа во рту английскую булавку, — серую или в полосочку?

— Не знаю, — мямлил я, уставившись в пол. А откуда мне было знать тогда, что я хочу, если до сих пор выбирать не доводилось.

Руки тети Ани быстро сновали позади меня, касаясь плеч и лопаток.

— И что ты так горбишься? — приговаривала она, легонько сжимая мне плечи.

Рубашку она мне шила серенькую, скромную, кажется, такие тогда назывались тольдиноровыми. Примеряя ее на меня, уже готовую, она спрашивала:

— Ну что ж ты все молчишь, как бирюк?.. Нравится хоть рубашка-то?

— Да…

— Вот и носи… да вспоминай, как гостил у дядьки. Домой-то приедешь, скажи матери, что брат ее прибаливать стал. Пусть повременит… не присылает тебя больше. Самим не легко сейчас — работает-то он один. Не слепая, должна понимать, как все дается теперь.

— Скажу… — чуть слышно обещал я.

Собирали прощальный обед.

— Ну и жена у меня! Золото! — восклицал дядя, увидев на мне новую рубашку. — Ишь, как быстро спроворила… А что, Анечка, он вроде бы округлился у нас малость, как думаешь? Вон и щеки порозовели. Мать встретит — не узнает. Ты давай-ка, дружок, приезжай к нам почаще, мы тебя приведем в норму. А то, как цыпленок, синий приехал, все жилочки видно. Летом приезжай — безо всяких!

— Хорошо, — машинально отвечал я. — Приеду…

Тетя Аня сдержанно улыбалась, посматривая на меня, пододвигала ближе ко мне еду.

На вокзале, помогая мне внести в вагон чемодан и сетку, наполненную свертками и кульками, припасенными Марфой, дядя еще раз напоминал, чтобы я приезжал непременно на лето. Я молчал, мучительно мечтая, чтобы скорее тронулся поезд.

…Дома я передал матери просьбу тети Ани. В тот момент я еще не предполагал, чем это может для меня обернуться.

— Врет она все! — возмущалась мать. — Барыня она, легкачка — вот кто, ребенок ей, видите ли, помешал, объели ее! Ну погоди, вот я напишу Василию — он ей покажет…

Рассерженная, обиженная до глубины души, мама моя не замедлила написать дяде письмо.

В ответном письме дядя Василий убеждал и упрашивал ее «не обращать внимания на Анечку и всенепременно присылать меня летом», грозя даже, что если этого не произойдет, он приедет за мною сам.

— Ну вот, все и уладилось!.. — вздыхала мать. — А ты расстраивался, глупенький. Я-то уж знаю — Василий у нас добряк, душа-человек…

Приближалось лето, и на душе у меня становилось все неспокойней. Тетя Аня не любила меня, теперь я знал это. Но за что?! Что я ей сделал плохого? — спрашивал я себя. Чем мог вызвать ее недовольство? Чувствуя детским сердцем обиду и унижение, я все-таки верил, что все еще можно поправить. Наверное, я делал что-то не так. Теперь же — постараюсь заслужить ее доброту. Она поймет, что я люблю ее, и по-другому посмотрит на меня! Обязательно по-другому отнесется ко мне, ведь я же ни в чем перед ней не провинился…

Долго таким образом убеждал я себя, и когда наступили каникулы, послушался мать, снова поехал к дяде.