Убийство в четвёртом измерении: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наверное, не все поверят в то, что моя десятилетняя ненависть к Эдгару Хэлпину была той движущей силой, что привела к усовершенствованию самого уникального из моих изобретений. Лишь те, кто испытал злобное лихорадочное чувство ненависти и отвращения к другому человеку, поймут терпение, с которым я стремился разработать свой личный план мести, который был бы одновременно и безопасным, и адекватным. Зло, которое причинил мне Хэлпин, он должен рано или поздно искупить, и меня не удовлетворит ничто меньшее чем его смерть. Тем не менее я не хотел оказаться на виселице даже за преступление, которое с моей точки зрения было бы всего лишь простым актом правосудия. Как адвокат, я знал насколько трудно, практически невозможно совершить убийство, не оставив никаких улик. Поэтому я долго и бесплодно ломал голову над тем, как должен умереть Хэлпин, прежде чем ко мне пришло вдохновение.

У меня было достаточно причин ненавидеть Эдгара Хэлпина. В школьные годы мы были закадычными друзьями, а затем — партнёрами в первые годы нашей профессиональной юридической практики. Но когда Хэлпин взял в жёны девушку, которую я искренне любил, я разорвал с ним все дружеские отношения, их заменил ледяной барьер неумолимой вражды. Даже смерть Элис спустя пять лет после их свадьбы не имела никакого значения, ибо я не мог простить ему счастья, которого был лишён — счастья, которое они разделяли в те годы, украв его у меня. Я чувствовал, что она бы заботилась обо мне, если бы не Хэлпин — ведь мы были уже почти помолвлены, когда он стал моим соперником.

Однако не следует думать, что я был до такой степени неблагоразумным и мог в любой момент предать свои чувства. Хэлпин каждый день помогал мне в юридической конторе в Оберне, где мы оба работали, и я оставался самым желанным и частым гостем в его доме. Я сомневаюсь, что он когда-либо подозревал, как сильно я беспокоился об Элис: у меня скрытный характер, я не выказываю своих эмоций и кроме того, я очень самолюбив. Никто, кроме самой Элис, никогда не догадывался о моих страданиях, и даже она ничего не знала о моей обиде. Сам Хэлпин доверял мне, и, взращивая идею будущей мести, я позаботился о том, чтобы он продолжал доверять мне. Я вёл себя так, чтобы он всегда нуждался во мне, помогая ему даже тогда, когда моё сердце представляло собой котёл кипящего яда. Я выражал ему слова братской любви и хлопал его по спине, в то время, когда предпочёл бы вонзить в неё кинжал. Я познал все мучения и всю тошноту лицемерия. Изо дня в день, из года в год я строил различные планы страшной мести.

Помимо обучения юридическому делу и выполнения прочих обязанностей в течение этих десяти лет я узнал обо всём, что связано с убийствами. Преступления на почве страсти вызывали у меня роковой интерес, и я без устали читал записи, посвящённые именно таким делам. Я изучал оружие и яды; читая об этом, я представлял себе смерть Хэлпина во всех возможных формах, какие только можно себе представить. Я воображал, как совершаю убийство в любой час дня или ночи, в самых разных местах. Единственным недостатком этих мечтаний была моя неспособность придумать такое место преступления, где можно было бы совершенно безопасно исполнить свой замысел, не опасаясь, что его когда-либо обнаружат.

Благодаря моей склонности к научным рассуждениям и экспериментам, я наконец отыскал подсказку, которая могла помочь мне в моих изысканиях. Я давно знаком с теорией о том, что другие миры или измерения могут сосуществовать в одном и том же пространстве с нашим, благодаря иной молекулярной структуре и частоте вибраций, что делает их неосязаемыми для нас. Однажды, когда я сидел погружённый в свои кровавые фантазии, в тысячный раз представляя себе, как сжимаю голыми руками горло Хэлпина, мне пришла в голову мысль: если бы я мог проникнуть в какое-то невидимое измерение, то оно наверняка оказалось бы идеальным местом для совершения убийства. Не будет никаких косвенных доказательств, не будет и самого покойника — иными словами мы получим полное отсутствие того, что именуется составом преступления. Конечно, пока ещё никто не придумал как перейти в другое измерение. Но я чувствовал, что эта проблема не из тех, которые могут долго оставаться неразрешимыми. Я немедленно поставил перед собой задачу исследовать все трудности, которые мне предстояло преодолеть и принялся перебирать в уме пути и средства для возможности выполнения такого перехода.

Есть причины, по которым я не хочу излагать в этом повествовании подробные сведения о различных экспериментах, которые я проводил в течение последующих трёх лет. Теория, лежащая в основе моих тестов и исследований, была крайне простой, но она базировалась на очень сложных процессах. Кратко говоря, я отталкивался от идеи, что частота вибрации, соответствующая объектам четвёртого измерения, могла быть искусственно установлена с помощью какого-нибудь устройства, и что вещи или лица, подверженные влиянию этих вибраций, могут быть таким образом перенесены в другую реальность.

Долгое время все мои эксперименты были обречены на провал, потому что я пробирался наощупь среди таинственных сил и непостижимых законов, причинно-следственные связи которых были мне едва понятны. Я даже не буду намекать на основной принцип работы устройства, благодаря которому я смог исполнить задуманное, ибо я не хочу, чтобы другие люди последовали за мной в иной мир и оказались в таком же мрачном и затруднительном положении. Скажу, тем не менее, что желаемые вибрации материи достигались концентрацией ультрафиолетовых лучей в рефракционном аппарате, изготовленном из неких весьма чувствительных материалов, которых я не буду называть.

Полученная энергия хранилась в особой батарее и могла излучаться из вибрирующего диска, подвешенного над обычным офисным креслом. Всё, что находилось под диском, подвергалось воздействию этих открытых мною лучей. Мощность излучения могла тщательно регулироваться с помощью изолированного пульта управления. Пользуясь этим аппаратом, я, наконец, преуспел в перемещении различных предметов в четвёртое измерение. Обеденная тарелка, бюст Данте, Библия, французский роман и домашний кот — все они стали невидимы и неощутимы за те несколько мгновений, пока на них была направлена ультрафиолетовая энергия. Я знал, что отныне они функционируют как атомические объекты в мире, где все вещи имеют ту же частоту, которая была искусственно индуцирована при помощи моего аппарата.

Конечно, перед тем, как самому осмелиться войти в невидимую область, нужно было придумать способ возвращения. Я сконструировал вторую батарею и ещё один вибрационный диск, с помощью которых, используя соответствующие инфракрасные лучи, можно было настроиться на вибрации нашего родного мира. Направляя луч на то же место, где исчезли обеденная тарелка и другие вещи, мне удалось вернуть их все. Ни одна вещь не изменилась; и хотя прошло несколько месяцев, кот никоим образом не пострадал от своего тюремного заключения в четвёртом измерении. Инфракрасное устройство было портативным, и я намеревался взять его с собой, когда отправлюсь в новую реальность в компании с Эдгаром Хэлпином. Я, но не Хэлпин, вернусь назад, чтобы продолжать жить в нашем привычном мире.

Все мои эксперименты проводились в абсолютной секретности. Чтобы скрыть настоящий характер своих экспериментов и обеспечить себе необходимое уединение, я построил небольшую лабораторию в лесу, на территории заброшенного ранчо, которое было в моей собственности и располагалось на полпути между Оберном и Боуманом. Без всякой периодичности я уединялся в лаборатории всякий раз, когда у меня выдавалось свободное время, якобы для того, чтобы провести ряд химических опытов в познавательных целях, далёких от чего-то необычного. Я никого не приглашал в лабораторию; да и никто из моих друзей и знакомых особо не интересовался моими экспериментами. Никогда и никому я не сказал ни слова, которое могло бы указать на истинную цель моих исследований.

Я никогда не забуду того ощущения радости и ликования, когда инфракрасное устройство доказало свою работоспособность, восстановив из небытия тарелку, бюст, две книги и кота. Я так торопился привести в исполнение свою давнюю месть, что даже не видел необходимости провести предварительную одиночную разведку в четвёртое измерение. Я решил, что Эдгар Хэлпин должен пойти туда первым. Однако я понимал, что будет неразумно рассказывать ему что-нибудь о реальной природе моего устройства или о предполагаемой экскурсии.

Хэлпин в те дни страдал от повторяющихся приступов ужасной невралгии. Однажды, когда он жаловался сильнее, чем обычно, я сказал ему по секрету, что работаю над вибрационным устройством для облегчения подобных недомоганий и, наконец, довёл его до совершенства.

— Сегодня вечером я отвезу тебя в лабораторию, и ты сможешь оценить его работу, — сказал я. — Оно мгновенно излечит тебя. Всё, что тебе нужно делать, — сидеть в кресле и позволить мне включить ток. Но никому ничего не говори.

— Спасибо, старина, — ответил он. — Я буду крайне признателен, если ты сделаешь что-нибудь, чтобы остановить эту чёртову боль. Такое ощущение, что мою голову постоянно сверлит электродрель.

Я выбрал нужное время, когда всё способствовало сохранению необходимой секретности. Хэлпин жил на окраине города; и он как раз остался в доме один. Его экономка ненадолго уехала к своему больному родственнику. Ночь была тёмной и туманной; я поехал к дому Хэлпина и прибыл на место вскоре после обеда, когда на улице бывает мало народа. Не думаю, что кто-нибудь видел, как мы покинули город. Большую часть нашей поездки в лабораторию я проехал по ухабистой и мало используемой дороге, заявив, что в таком густом тумане мне не хочется встречаться с другими автомобилями, раз уж есть возможность избежать этого. Мы никого не встретили по дороге, и я счёл это хорошим предзнаменованием, глядя, как удачно складываются все обстоятельства для исполнения моего замысла.

Хэлпин издал удивлённое восклицание, когда я включил свет в своей лаборатории.

— Я и не думал, что у тебя так много всего здесь, — заметил он, с почтительным любопытством осматривая длинный ряд устройств неудачной конструкции, от которых мне пришлось отказаться в ходе своих трудов.

Я указал ему на кресло, над которым висело ультрафиолетовое вибрационное устройство.

— Присаживайся, Эд, — сказал я ему. — Скоро мы излечим все твои недуги.

— Уверен, ты не собираешься устроить мне казнь на электрическом стуле, — пошутил Хэлпин, повинуясь моим указаниям.

Дрожь яростного триумфа пробежала по моему телу, словно я принял какой-то редкий магический эликсир, когда он уселся в кресле. Теперь всё было в моей власти — наступил момент возмездия за десятилетие унижений и страданий. Хэлпин словно ничего не подозревал: мысли о какой-либо опасности, о предательстве с моей стороны, наверное, были для него фантастически невероятными. Сунув руку под пальто, я погладил рукоять охотничьего ножа, который держал при себе.

— Ты готов? — спросил я у него.

— Конечно, Майк. Давай, начинай.

Я подыскал точный диапазон излучения, который охватывал бы всё тело Хэлпина, не затрагивая самого кресла. Вперившись в него взглядом, я нажал на маленькую кнопку, которая включала поток концентрированных лучей. Результат был практически мгновенным — казалось, он растаял, словно клочок дыма. Еще пару секунд я мог видеть очертания тела Хэлпина и нереальное удивление на его лице. А потом он исчез — полностью исчез.

Возможно, читателей этой истории удивит тот факт, что, уничтожив Хэлпина и все признаки его земного существования, я не захотел просто так оставить его в невидимом, неосязаемом плане, куда он был перенесён. О, лучше бы я остановился на том, что уже сделал. Но несправедливость, от которой я страдал, была ещё горяча и разъедала мою душу. Я не мог вынести мысли, что Хэлпин ещё жив, в какой бы форме и в каком пространстве он не находился сейчас. Ничто, кроме абсолютной смерти, не могло успокоить мое негодование; и я собственной рукой должен нанести ему смертельный удар. Теперь оставалось последовать за Хэлпином в ту реальность, которую никогда ранее не посещал ни один человек, оказавшись в таких географических и физических условиях, о которых я не имел ни малейшего представления. Тем не менее я был уверен, что смогу попасть туда и благополучно вернуться обратно, после того, как избавлюсь от своей жертвы. Возвращение кота не оставляло никаких серьёзных сомнений в том, что у меня всё получится.

Я выключил свет и, усевшись в кресле с портативным инфракрасным излучателем в руках, запустил основной аппарат. Чувство, которое охватило меня, было сродни падению с кошмарной скоростью в бездонную пропасть. Мои уши оглохли от невыносимого грохота, с которым я падал вниз, меня одолела страшная тошнота, и я был близок к тому, чтобы на мгновение потерять сознание посреди черного вихря ревущего пространства, весь во власти силы, которая, казалось, тащила меня на самое дно вселенной сквозь бесчисленные преисподние пропасти.

Затем скорость моего падения постепенно замедлилась, и я плавно опустился на какую-то твёрдую поверхность. Свет здесь тускло мерцал, становясь всё яснее по мере того, как мои глаза привыкали к нему, и в этом свете я увидел Хэлпина, стоящего в нескольких шагах от меня. Позади него были видны тёмные, аморфные скалы и расплывчатые очертания пустынного пейзажа из низких холмов и первозданных равнин, на которых никогда не росло деревьев. Хотя я почти не знал, чего ожидать, я был несколько удивлен характером окружающей среды, в которой оказался. До сих пор я полагал, что четвёртое измерение должно быть намного более красочным, сложным и разнообразным миром, полным множеством оттенков и непомерно искажённых форм. Однако, эта печальная и примитивная пустошь была воистину идеальным местом для совершения намеченного мною акта.

В мерцающем свете Хэлпин подошёл ко мне. С ошеломлённым лицом и почти идиотским взглядом он немного заикался, пытаясь заговорить.

— Ч-что с-случилось? — выговорил он наконец.

— Неважно, что случилось. Сейчас не те обстоятельства, чтобы говорить об этом.