Дальтоник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это, бесспорно, ему на пользу. И он об этом помнит.

Но забывает, что у жены сегодня день рождения.

Сегодня Дагмар стукнуло тридцать девять. На три года моложе Губерта. Не мало ли? Нет, он своей женой вполне доволен. Примерная мать, отменная хозяйка и сейчас, после почти двадцати лет супружества, темпераментная любовница. Чего еще желать? Дагмар взяла на себя и все заботы по хозяйству и о детях. Лишь иногда Губерту приходится понукать Яромира, чтоб готовил уроки, да отпускать ему авансом пару оплеух, и снова в семье наступает мир. Если отбросить три-четыре дня в месяц, когда Дагмар становится невыносимо раздражительной, они живут идеальной семейной жизнью.

Тем более Губерту совершенно непростительна забывчивость! Он знает, что подлизываться бессмысленно. Пропал субботний вечер. Теперь поесть, выкупаться, включить телевизор — может, покажут что-нибудь приличное, потом сбегать вниз, подбросить в печку и завести будильник на два, чтобы за ночь не заглох огонь.

Глава вторая

Директор Ян Ракосник пребывал в отличнейшем расположении духа. В школу он пришел, как обычно, немногим позже семи, и, несмотря на то, что утро было дождливое, тротуары мокры, а дождь прибил к земле опавшие листья тополей и берез, чтобы ветер не смог их унести, директор чувствовал себя свежим и полным энергии. Вдыхая воздух, он ощущал в носу приятное щекотание одеколона, который употреблял нещадно, но не для того, чтобы окружающие считали его представителем фирмы «Шанель», а потому что не мог лишить себя ничем не восполнимого, почти животного удовольствия от острой боли, которую испытывал, когда после бритья протирал лицо одеколоном. Это был заключительный акт утреннего ритуала. Сегодня к тому же он слышал, как его жена напевала, приготавливая завтрак для них троих, пока малышка Оленька старательно одевалась в своей комнате. Эти звуки не были в прямом смысле этого слова пением. Алена лишь присоединилась к певцу из радиоприемника, который старался убедить своих проснувшихся соотечественников, что полезней разводить дождевых червей, чем разгадывать кроссворды; такое мурлыканье и ля-ля-ля… не следует недооценивать или сбрасывать со счетов, когда один из партнеров — а именно супруг — старше на шестнадцать лег.

Директор Ракосник открыл ключом свой кабинет, аккуратно повесил пальто на плечики в шкаф, а увидев свое отражение, промелькнувшее в маленьком зеркальце, снова повернулся к нему и подтянул узел галстука, который во время ходьбы или при резких движениях у него обычно сбивался на сторону. Этот галстук директор Ракосник носил весьма охотно, он подходил к его желтой сорочке и пиджаку цвета меда. Одежда мужа была предметом забот Алены, а уж она точно знала, что может себе позволить ее супруг при своих ста шестидесяти четырех сантиметрах роста, и принципиально заказывала ему костюмы у частного портного, словно бы брезгуя покупать готовую одежду. Она утверждала, что мужчины невысокого роста — Алена никогда не употребляла слово «маленькие» — обязаны быть очень внимательны к своей внешности, чтобы не прослыть неряшливыми. В этом вопросе Ян Ракосник охотно подчинялся своей жене.

Он сел к письменному столу, отпер ящики и достал из верхнего пачку сигарет. Закурил. Первую затяжку выпустил через нос и проследил за голубоватым дымком, который рваным парашютиком свободно воспарил вверх. Директор Ян Ракосник пытался снова вернуть себя в тот вчерашний сладкий переход от вечера к ночи. Алена способна из любой нудной, затасканной песенки сотворить совершенную симфоническую поэму, она была интеллигентна и вместе с тем чуть простовата. Первая жена Ракосника позволяла брать себя, Алена же брала его. Это не была животная, дикая страсть, она это делала спокойно, как гурман, который у накрытого стола желает вкусить от каждого аппетитного блюда. Когда все кончалось, он возвращался из ванной с ощущением чистоты и легкости, и оба быстро засыпали.

До слуха директора Яна Ракосника донеслось детское хоровое пение. В классе рядом репетировал Камил Маржик со своим хором. Ракосник подчас восхищается этим длинноволосым парнем, который сумел заставить детей трижды в неделю вставать на час раньше и сломя голову мчаться в школу. Камил работает в крушетицкой школе второй год, и все это время из-за какой-то странной непоследовательности в его поведении у него случаются накладки — то мелкие, то покрупнее. Камил Маржик больше музыкант, чем учитель. Не успев появиться в школе, он в первые же две недели создал детский хор. Камил играет на рояле, на кларнете и на саксофоне, а если понадобится, сыграет и на скрипке. Правда, директора Ракосника слегка шокирует, что Камил выступает по ночам с местным молодежным ансамблем таких же, как он, любителей легкой музыки. В прошлом году этот ансамбль оказался на вечере, который устраивал комитет родителей и друзей школы. Естественно, директор Ракосник выпроводил их в соседний зал Дома культуры; как известно, родители и друзья школы предпочитают приглашать духовой оркестр. При первом же удобном случае он, директор Ракосник, предложит Камилу подстричься и приобрести более приличный костюм! Что хорошего, если человек, да к тому же педагог, не видит разницы между школой и прериями! И такой случай представится директору очень скоро. Достаточно предложить учителям написать отчет об использовании на уроках наглядных пособий! Вот тогда Камил понесет такую околесицу, что не взбредет в голову и самому изощренному фантасту.

В соседней комнате скрипнула дверь. Это пришел заместитель директора Еглик. Ему осталось всего два года до пенсии, он — обладатель звания «Заслуженный учитель» и страдает angina pectoris[1]. Капризную осеннюю погоду с внезапными перепадами давления и утренними туманами Еглик переносит неважно. Как педагог замдиректора Еглик выше всяких похвал и еще выше как административная единица. Много лет назад он был инспектором облоно. Учителя, те, что постарше, помнящие его в этой функции, дружно утверждают, что во время инспекционных проверок он держал себя весьма иронично. Потом его скинули. Злые языки утверждают, будто бы в то время поговаривали о каких-то взятках, хотя никто Еглика, как говорится, за руку не хватал. Но вот в один прекрасный день он вдруг объявился в Крушетицах, имея в кармане приказ занять место заместителя директора.

Ян Ракосник со спокойной душой вверил ему все школьное делопроизводство, а это уже немало. Еглик преодолевал административные трудности легко, никогда не забывал докладывать обо всем, о чем требуется доложить вышестоящим органам, и вовремя отсылал отчеты и сводки, из чего можно было заключить: Еглик всем доволен и административная деятельность — его страсть. Впрочем — приходило иногда в голову директору, — это проистекает из ностальгии Еглика по былым временам. Ведь когда-то подобные отчеты и сводки приходили в облоно на его, Еглика, имя.

Директор Ян Ракосник стряхнул пепел в хрустальную пепельницу, подарок одной из выпускниц, которая теперь учится в школе стеклодувов, встал и подошел к окну. Из окна было видно серое небо, волнистая линия холмов за городом, блестящая черепица крыш и безжизненные окна опустевших на зиму дач. Если наклониться, касаясь лбом стекла, то можно увидеть тротуар, по которому тянутся в школу дети. Он узнает и молодую женщину, она ведет за руку кудрявую девчушку. Это Эва Мокра. Преподает в школе чешский язык и историю. Директор наблюдает за ней на совещаниях. Она никогда не поднимет руку, чтобы взять слово, не улыбнется, когда остальные хохочут, ей все понятно и все безразлично. Она кладет перед собой развернутые газеты — даже издали можно определить, что они иностранные: английские или немецкие, — читает, переворачивает листы в тот момент, когда ей кажется, что директор слишком углубился в проблемы и ничего не замечает. Ему не хочется делать ей при всех замечание, но сейчас он злится на себя за непоследовательность, хотя отлично понимает, что Эва не изменится и другой не станет. Зайдет Эва с дочкой в детский сад напротив? Сейчас они должны перейти улицу. Нет! Значит, туда они не пойдут, потому что в крушетицком детском саду нет мест и Эва должна ждать своей очереди, как ждут другие матери. Директор Ракосник вспомнил, что ее заявление рассматривалось на профкоме, но все пока безуспешно.

За его спиной послышался стук. Не успел он ответить «войдите», как в кабинет вошел Еглик, почему-то одетый в черное пальто. Он тоже курил, вставив сигарету в длинный мундштук, на лице заместителя играла приветливая улыбка.

— Доброе утро… — сказал Еглик.

— Здравствуй, Франтишек! — Ракосника поразила его необычная бледность, или это по контрасту с черным пальто? Директор подошел к своему заму и протянул ему руку. Такое случалось не каждый день, и он не смог бы объяснить себе, почему пожимает его руку именно сейчас. Быть может, потому, что они совсем одни в этом тихом пока кабинете?

— Пойдем ко мне, я тебе кое-что покажу! — сказал Еглик.

Ракосник последовал за ним. Они вошли в комнату рядом с директорской. Вдоль стен громоздились сложенные аккуратными штабелями новые учебники, стояло несколько пар лыж — седьмой класс поедет зимой с Прскавцем и Боженкой Кутнаеровой в Крконоше. На письменном столе лежали формуляры, бумаги и папки с каллиграфическими надписями, указывающими на их содержимое. Угловая комната с двумя окнами: одно выходит на улицу, как и окно директорской, второе — в школьный сад. Еглик подвел директора именно к этому окну, отшвырнув по дороге полуоткрытую картонную коробку с какими-то новыми учебными пособиями.

— Посмотри! Ты видишь его? — кивнул Еглик и, стиснув зубами мундштук, глубоко затянулся. В саду между рядами роз прохаживался мальчуган. Голова его была низко опущена, руки сложены за спиной. Десять шагов по дорожке в сторону теплицы, столько же — обратно.

— Ты про мальчишку?

— Да!..

Он похож на директора зоопарка, к которому нагрянуло стадо жирафов! — подумал директор, но вслух сказал:

— Ну и кто же это?

— Бенда-младший!

— Златко?

Мальчик внизу вдруг остановился. Подперев правой рукой подбородок, левой он подхватил себя под локоть и с минуту стоял замерев, потом дернулся и пробежал до теплицы, после чего размеренно зашагал обратно, словно лошадка, запряженная в карету.

— Что он там делает?

— Мыслит…

— Ему давно пора сидеть в классе, я спущусь за ним!

— Нет, подожди, — задержал директора Ракосника его заместитель. — Я лучше скажу его отцу, если он в учительской, пусть сам за ним сбегает.

— Нормален ли этот мальчишка? — засомневался вслух Ракосник. — За эти годы в школе я кое-что повидал, но этот — феномен!

[1] Грудная жаба (лат.).