— Он тебе нравится?
Вейнесс снова рассмеялась.
— У меня могут быть хоть какие-то секреты?
— Извини. Я не должен был задавать подобных вопросов, — Глауен встал и взглянул на солнце, — Что ни говори, но на сегодняшний день время романтических идиллий подошло к концу. Бриз повернул на запад, а это хорошая новость, но у него есть тенденция к концу дня ослабевать, так что, возможно, сейчас самое время возвращаться.
Глауен понес корзинку для пикника обратно к лодке. Он обернулся и обнаружил, что Вейнесс стоит у края воды и собирается перебираться на лодку.
— Я перенесу тебя, если ты немного подождешь.
— Я ничего не имею против того, чтобы немножко замочить ноги, — беспечно махнула рукой Вейнесс.
Но тем не менее она подождала и не стала протестовать, когда Глауен поднял ее.
На полпути к лодке Глауен остановился. Их лица были совсем рядом.
— Я слишком тяжелая? — хриплым шепотом спросила Вейнесс, — Ты собираешься бросить меня в воду?
— Нет…, — вздохнул он, — я не вижу для этого никаких причин.
Он отнес ее на лодку и забрался туда следом. Пока Глауен поковал корзинку для пикника и готовился к отъезду, Вейнесс сидела на пассажирской скамейке и с загадочным выражением на лице пропускала сквозь пальцы волосы. Она помогла юноше поставить паруса и поднять якорь; шлюп покинул Океанский остров и пошел правыми галсами по голубому полуденному морю.
На обратном пути домой ни Глауен, ни Вейнесс не разговаривали; хотя они и сидели рядышком по левому борту в рулевой рубке, каждый, казалось был погружен в свои мысли.
Когда бриз уже начал ослабевать, а солнце клониться к западу, Глауен ввел шлюп в устье реки Ван и поднялся к доку Клаттуков. Пришвартовав шлюп, Глауен проводил Вейнесс на самоходном вагончике Клаттуков до Речного домика. Какое-то мгновение она была в нерешительности, как бы что-то обдумывая, потом повернулась к Глауену и сказала:
— В отношении Джулиана Бохоста, у моего отца есть сомнения. Он считает Джулиана в некотором роде демагогом.
— Меня больше интересует твое мнение, — сказал Глауен.
Вейнесс наклонила головку, прикусила губу, как будто хотела сдержать улыбку.
— Он благороден; он великодушен; он силен! Чего еще может желать девушка? Что-нибудь вроде Глауена Клаттука? Кто знает? — она наклонилась и поцеловала Глауена в щеку, — Спасибо за приятный день.
— Подожди! — крикнул Глауен, — Вернись!
— Думаю, не стоит, — ответила Вейнесс и побежала по тропинке к Речному домику.
Бодвин Вук вызвал Глауена в свой кабинет и жестом предложил ему сесть. Глауен уселся и терпеливо подождал пока Бодвин Вук разберет на своем столе бумаги, погладит свою лысую макушку, и наконец, откинувшись в своем массивном, покрытом кожаным чехлом, кресле, пристально уставится на Глауена.
— Итак. Вот наш новый задиристый Дерзкий Лев!
— Еще нет, — возразил Глауен, — Если вообще когда-нибудь им буду.
— Если вообще когда-нибудь, да? И как прикажите это понимать?
— Скорее всего меня просто не допустят в эту группу, — сказал Глауен.
— В самом деле? Ты скоро убедишься, что я был прав, а ты — нет. Тебе без всяких затруднений примут в Дерзкие Львы.
— Как скажите, сэр, но не понимаю к чему все это.
Бодвин Вук сцепил пальцы и глядя в потолок поиграл ими под своим костлявым подбородком.
— Примерно через месяц, как мне сказали, в Йипи-Таун на несколько дней отправится группа для социологических исследований. Ты будешь включен в эту веселую компанию. Это должно быть очень приятной перспективой.
— Не совсем так, сэр. Я не люблю шумных пирушек или шумного веселья.