Лес казался бесконечным. Ветер, резко похолодавший, выл в верхушках деревьев. Тьма упала на горы. Гости еле доплелись до поляны, где стояло строение из камня и бревен. В окнах сиял желтый свет, из трубы курился дымок, обещая тепло, ужин и отдых.
Так оно и было. В обширной зале, устланной ярким ковром, пылал огонь в камине. Некоторые из гостей рухнули в мягкие кресла, другие предпочли разойтись по своим комнатам и освежиться. Их ожидала новая одежда: мужчин – черная пара, дам – длинные черные балахоны. Непритязательность женского наряда должны были скрасить белые и коричневые цветы в волосах.
Когда вся компания привела себя в порядок, подали вино и незамысловатый обед. Гуляш, хлеб с сыром и красное вино заставили всех позабыть о трудностях пути.
После обеда гости собрались около камина выпить по рюмочке ликера.
Вновь закипел спор о том, где находится Дворец Любви. Наварх, стоявший у камина, принял драматическую позу.
– Все очень просто, – провозгласил он с вызовом. – Или нет? Неужели никто ничего не понимает, кроме старого Наварха?
– Говори, Наварх, – поддержал Этьен. – Не томи! Изреки откровение!
Хватит дразнить нас!
– Я и не собирался. Все узнают открывшееся моему мысленному взору, моим чувствам. Мы на середине путешествия. Здесь мы прощаемся с беззаботностью, легкостью и покоем. Ветер дует нам в спину все сильней и сильней, гонит нас сквозь лес. Он изгоняет из нас умеренность!
– Поменьше тумана, старина! – подзадорил Танзел. – Мы ни слова не поняли!
– Те, кто способен понять меня, скоро поймут, те, кто не способен, не поймут никогда. Но все уже ясно. Он знает, он знает!
Лейдиг, выведенная из терпения иносказаниями, спросила:
– Кто знает? И о чем знает?
– Что есть мы все? Резонирующие нервы! Художник знает тайну их связи…
– Говорите за себя, – проворчал Диффани.
Наварх прибег к одному из своих экстравагантных жестов.
– Он поэт, как я. Разве не я обучал его? Каждый удар сердца, каждое движение ума, каждое биение крови…
– Наварх, Наварх! – простонал Уибл. – Достаточно! Или, во всяком случае, смените тему. От ваших слов стынет кровь в жилах, они неуместны в этом странном приюте, обители призраков и вурдалаков!
Прютт назидательно произнес:
– Такова наша доля. Каждый человек – зерно. Когда наступает время сева, он погружается во тьму, а затем вырастает дерево, воплощение души. Мы дубы и вязы, лавры и черные кипарисы…
Беседа шла своим чередом. Молодежь уже облазила древнее строение и теперь играла в прятки в соседней зале, скрываясь за тяжелыми портьерами.
Лейдиг, потеряв из виду Биллику, обеспокоилась и отправилась разыскивать ее. Вскоре она привела подавленную девушку и что-то прошептала Васт. Та взвилась как ужаленная. За стеной загремели голоса, и минуту спустя Васт вернулась, таща за собой раздраженного Хала.
Немного погодя в салон вошла Друзилла. Ее щеки горели, а взгляд выдавал смущение и удовольствие. Темный балахон удивительно красил ее – девушка никогда не выглядела лучше. Она пересекла комнату и скользнула в кресло рядом с Джерсеном.
– Что случилось? – спросил он.
– Мы играли. Я спряталась с Халом и следила, как вы велели, кто рассердится больше всех.
– И кто же?
– Не знаю. Марио говорит, что любит меня. Танзел все время смеется, но он был недоволен. Этьен ничего не сказал и не глядел на меня.
– Что ты такое делала, что они все рассердились? Не забывай: раздражать их опасно.
Друзилла поджала губы.
– Да… Я забыла – я должна быть испуганной. Я и вправду боюсь, когда об этом думаю. Но вы позаботитесь обо мне?