Все те ящики с ювелирными изделиями и драгоценными металлами. Ведь это награбленное добро со всей галактики — так он смотрит на это. У него слюнки потекли. О таких горах богатств даже Звездные Волки никогда не мечтали.
К шлюзовой камере тоннеля пристало золотистое яйцо.
Чейн прижался ближе к обзорному окну, около которого стояли также Дайльюлло и Боллард. Все молчали. Все ждали, предчувствуя, что должно произойти что-то решающее.
Тоннелеобразное сооружение из прозрачных прутьев ярко вспыхнуло, замерцало, засинело, его контуры расплылись, стали перемещаться. Сияние усилилось, стало неровным, а затем перешло на устойчивое пульсирование.
В прозрачном сияющем тоннеле появились предметы, которые стали плавно и быстро скользить от корабельной громадины к золотистому яйцу.
— Некий вид поля с несущей волной, — констатировал Дайльюлло. — Оно делает предмет невесомым и проталкивает его вперед.
Чейн взмолился:
— Не читайте мне научных лекций. Вы лучше посмотрите. Посмотрите на это!
Утекало навсегда, в недосягаемость добро галактики, ровно и безостановочно плывущее из чрева судна криев в золотистое яйцо, во флотилию золотистых яиц, которая действовала бесконечным транспортным челноком, загружаясь, улетая и снова по кругу возвращаясь.
Добро галактики.
— И они его даже не будут расходовать, — стенал Чейн. — Они идут на все злоключения только ради науки.
— Святотатство — не иначе, по твои представлениям, — ухмыльнулся Дайльюлло. — Не хнычь.
— О чем, вы говорите? — полюбопытствовал Боллард.
— Ни о чем. Если не считать, что у нашего друга, кажется, срывается возможность прибрать кое-что к своим рукам.
— Черт с ним, с нашим другом, — мотнул головой Боллард, — Смотрите, они перегружают и увозят все, что было собрано экспедицией. Что будет потом, когда они кончат?
Это был вопрос, не предназначавшийся для ответа. Никто и не пытался давать ответа.
Но ответ неизбежно пришел.
Как только последние экспонаты миновали тоннель, сияние в нем прекратилось. Крип с присущей методичностью разобрали свое транспортное оборудование и возвратили его на свой корабль в облака. Огромный корпус погибшего судна снова погрузился в темноту, став пустым, лишенным пользы и смысла.
В завершение, и наконец-то, один из криев направился к кораблю наемников. Он остановился перед ним на некоторое время, очень высокий, слегка покачивающийся от ветра, и уставился на наемников большими бесстрастными глазами.
Затем он взмахнул вверх длинной тонкой рукой, безошибочным жестом указав на небо.
После этого повернулся и пошел назад к последнему оставшемуся золотистому яйцу. Дверь люка закрылась и через мгновение примятый песок опустел.
Неожиданно корабль наемников вспыхнул огнями, ожили генераторы, сотрясая перегородки.
— Он сказал, чтобы мы улетали, и мне кажется я знаю почему, — сказал Дайльюлло и торопливо прокричал по внутренней связи:
— Задраить люки! Всем срочно к своим постам! Взлетаем!
И они взлетели, промчавшись огненным метеором по настильной траектории от стены скал под столь незначительным углом, что лучи вхоланских лазеров никак не могли достать корабль, хотя он и находился в радиусе их действия.
Дайльюлло приказал выйти на стационарную орбиту и обратился к Рутледжу:
— Приготовь видеокамеру к работе. Я хорошо представляю, что сейчас произойдет, и хочу это записать.
Рутледж открыл подвесной контейнер, где была прикреплена камера, и включил экран монитора.
Вместе с другими Чейн уставился на экран, показывавший то, что видела камера.
— Чересчур много пыли, — сказал Рутледж и начал манипулировать кнопками управления. Экран прояснился после того, как камера стала смотреть другими глазами, изменив изображение, получаемое за счет отраженного спета, на изображение, образуемое сенсорными лучами.