— Кушать хочешь? — предложил толстяк. — Лапша есть.
— Кушать мне некогда, — возразил Егор. — А я к тебе по делу, — обратился он к Гао Да-пу и присел подле него на кан.
Торговцы стихли. Тут Егор услыхал, что подле него, между стеной и глиняной кадушкой, кто-то шевелится. Он пригляделся. Из-за кадушки торчали детские ноги в стоптанной обуви. Маленькая гольдка спряталась от своих мучителей, только бы их не видеть.
— Это кто у тебя за кадушкой? — спросил Егор.
— Это? — Гао Да-пу вскочил с кана и, вытирая пальцы о кофту, подбежал к кадушке. — Это маленькая собака! — воскликнул он и стал ругать девочку.
— Слышь ты, — тронул его Егор. — Обожди-ка…
Но торговец долго еще кричал на девочку. Егор заметил, что Гао навеселе, от него разит водкой и чесноком.
— Ну, так вот, — заговорил Егор, когда Гао Да-пу, наконец, утих и снова занялся лапшой. — Давай-ка, брат, отпусти эту девчонку домой. Ее там отец с матерью ожидают.
— Зря говоришь, — усмехнулся торговец.
— Ты не смейся, я верно говорю. Ты ее лучше отпусти, пока беды не нажил.
— Ничего не понимаешь, — спокойно заговорил торговец. — Старик Кальдука много в мою лавку должен. Мы Кальдуку любим-любим. Ему трудно жить. Мы берем его девку, ее мало-мало кормим, она работать будет, за чушками смотреть. Мне эту девочку жалко-жалко.
— Ну, уж это ты зря, — недовольно возразил Егор. — Я сам видел, как вы ее волокли. Кабы ты ее жалел, она бы за кадушку не залезла.
— Ей тут очень хорошо. Что мы кушаем, она то же кушает. Спать вместе ложиться будем. Ее сюда клади, — Гао-младший показал на ворох тряпья. — Вместе спать шибко хорошо! — и молодой торговец нагло засмеялся в глаза Егору. — Играй, играй можно!
Егор понял, что над ним издеваются.
— Ах вы, язви вас в душу! — вдруг озлобился он. — Ребят у гольдов отымаешь? Да как же ты смеешь у отца отымать девку?
Торговцы, повскакав, с криками окружили Кузнецова.
— Чего кричишь? Вали отсюда! — крикнул Гао Да-пу.
Торговец схватил Егора за плечи и вдруг ловко ударил его ногой ниже спины.
— Че кричишь! Моя сам губернатор знает! — Он еще раз ударил Егора. — Вали отсюда! Муравьев мой приятель был!
— Отпускай девку, или я тебе всю лавку разнесу! — И, как бы в подтверждение своих слов, Егор, оттолкнув торговцев, пинком повалил на них весь прилавок.
Костяные счеты, мерки, аршины, баночки с тушью и все торговые записи полетели на пол.
— Вот я тебе покажу губернатора!.. — гремел Егор, топча ногами долговую книгу.
Видя гибель заветной книги, где записаны все долги, Гао Да-пу ужаснулся. Вскочив на кан, он закричал братьям и работнику, чтобы хватали Егора. Гао-младший, Гао-средний и Шин, вооружившись палками и размахивая ими, стали подступать к мужику.
Оглядев разъяренные лица торговцев, Кузнецов вдруг размахнулся кнутом и изо всей силы полоснул всех троих по головам. Удар с силой пришелся по толстяку и по работнику, но младший брат ловко подставил под кнут палку. Ремень завился вокруг нее, и торговец оторвал половину.
— Не тронь! На куски изрублю! — закричал Егор.
Мужик вырвал из-за пояса топор. Торговцы шарахнулись к нарам.
Видя, что они пререкаются между собой, кому первому начинать нападение, Егор, заткнув топор за пояс, вытащил из-за кадушки Дельдику и понес ее из лавки. Девочка, не понимая, что с ней делают, завизжала и забилась.
— Нельзя! — заорал Гао Да-пу. — Моя стреляй! — и он потянулся к фитильному ружью.
Под руку Кузнецову попал кол, которым подпирают дверь снаружи, когда уходят из фанзы, — он пустил его в хозяина. Торговец увернулся; кол угодил в решетчатое окно, морозный воздух хлынул снаружи.
Как только дверь распахнулась, выбежавший из-за угла Савоська схватил Дельдику на руки и помчался с ней по кустарникам к стойбищу.