На следующий день в восемь утра у нас был назначен военный совет. Сбор на лесной лужайке. Но я проспал. Вскочил, взглянул на часы — четверть девятого. Вышел во двор — Моржи спит. Пришлось её разбудить.
Мы наспех позавтракали, вскочили на велосипед и понеслись на совет. Настроение у нас было отличное.
А когда приехали в лес, стало ещё радостней. В лесу было очень здорово! Светло, спокойно и ясно. Пели птицы, весело повизгивала Моржи, шуршала под колёсами опавшая хвоя.
Ребята уже собрались и ждали нас. Но мы не поехали прямо к ним. Я спрятал велосипед в кустах, сделал знак Моржи молчать, и мы с ней тихо подкрались к краю лужайки. Транзистор я повесил на ветку, а сам стал за деревом. Слушаю и смотрю.
Все сидят скучные. Потом Лали говорит таким грустным, унылым голосом:
— Ребята, пропал мой транзистор. Видите, Пишта Хиди даже не пришёл на военный совет. Потому что он тоже не верит…
Тут я включил транзистор.
«Слушайте отрывки из опер…» — сказал диктор из Будапешта. А Лали как встрепенётся.
— Ребята, это мой транзистор! Я его по звуку всегда узнáю! — крикнул он и бросился к кустам, где стояли мы с Моржи.
Все ребята вскочили и побежали за ним.
Раздвинули кусты…
— Ура! Ура! Мой транзистор! — заорал Лали Дока.
— Качать Пишту! — рявкнул большой Адам.
— Качать спецотряд! — завопил Шани Сас.
Мы с Моржи стоим и помалкиваем.
А по радио передают зажигательную песню из «Ласло Хуньяди».
Она звучит в лесу как марш, победный марш друзей ХВС.
«ВЕСНА ЕЩЁ В ЦВЕТУ…»
Кто знает стихи Шандора Петёфи «В конце сентября»?
В школе мы их ещё не учили, но я сто раз читал их в старом, потрёпанном томике, который принадлежал когда-то дедушке.
Мы с Моржи катили на велосипеде на собрание союза ХВС, и эти стихи почему-то всё время всплывали в памяти. Наверно, потому, что в воздухе пахло осенью, хотя август ещё не кончился.
Но лето кончилось.
Солнце светило жарко, но оно было уже не жёлтое, а белёсое. И река стала темнее и плещется как-то ласковее и мягче. И небо уже по-осеннему синее. А цветы ещё цветут по-летнему. В скверике перед вокзалом пылают красные гладиолусы, и лепестки их похожи на гребешок петуха Пишты, когда его дразнят, а он злится. На берегу ручья сверкают лиловые акониты, цветы которых покрывают стебель, как прекрасное бархатное платье… Тополя зеленеют таким свежим цветом, как будто листья на них только что распустились… А у меня в ушах звенит строка: «Весна ещё в цвету…»
Такое настроение бывает только в конце лета. Два дня назад, когда я гнался за тем парнем, а потом за грузовиком, было ещё настоящее лето…
На военном совете я всё рассказал друзьям, и они решили собраться сегодня, чтоб послушали и другие ребята, которых тогда не было.
Я приехал на вокзал намного раньше. Что-то со мной случилось, а что, и сам не знаю. Но какой-то я не такой. Может быть, Риток сказал правду, что пятиклассником можно считать себя только с первого сентября… А первое сентября на носу — и я изменился.
Начал-то я меняться давно, но когда, не припомню. То ли когда вез Эмми в больницу… То ли когда второй раз гнался за вором. Но я знаю точно: что-то во мне по-другому. И то, что я делал раньше, мне уже казалось ребячеством.
Потом я опять бывал прежним: злился на Аги, дрался с тем парнем, гнался за грузовиком…
А теперь опять изменился. Наверно, я становлюсь взрослым.
Я часто думаю о том парне, который украл транзистор, и мне его очень жалко. Он же совсем не злой и даже способный. Только не знает, к чему свои способности приложить.