— Что придумала?
— Пополам съедим и пополам посмотрим.
— Как так пополам?
— Купим один, то есть, одно эскимо, и один билет. Эскимошку пополам съедим и билет пополам порвем. Ты одну половину зверинца посмотришь, я другую.
— Не пустят, а съесть можно.
— Почему не пустят?
— Потому что пополам. На карусель можно пополам? Нельзя? На качель можно? Нельзя! И в зверинец нельзя!
— Нет, можно, нет можно! Карусель нельзя пополам разделить, а зверей можно. Вот, например, ты на зайца посмотришь, а я на льва. Я от льва отвернусь, ты от зайца, я — от слона, ты — от тигра.
— А я на льва хочу смотреть.
— Ну, ты только будто бы не посмотришь. А по правде все увидишь. Он же большой. Отворачиваться будешь и посмотришь.
— Если так, конечно. Только, чур, эскимошку поровну кусать.
— Ага. Ты сверху откусишь, я снизу.
— Хитрая какая! Низ-то толще.
Они с трудом отсчитали деньги на мороженое, хоть и учились в первом классе.
Купили эскимо, долго снимали с него белую рубашечку, потому что сверху она легко отклеивалась, а снизу трудно. Сняли и задумались.
— А как же мы поровну откусим? — спросил Сашка Деревяшкин. — Вдруг у тебя рот больше, значит, ты больше откусишь.
— Да, а вдруг, у тебя? У тебя и зубы вон какие большие.
— Ну, давай враз кусать. По укусу смеряем. Раз, два, три! Они быстро стукнулись лбами, носы влипли в мороженое, по губам закапали мороженые капли, а в рот ничего не попало.
— Нет, давай по очереди, — сказал Сашка Деревяшкин, пытаясь долизнуть языком до носа.
— Давай. — Девочка Алена откусила и передала эскимо Сашке Деревяшкину. Он тоже откусил и замер, вытаращил глаза:
— Ой, Аленка! Воробей-то, воробей какой!
Девочка Алена закрутила головой:
— Где, где? — и в это время Сашка Деревяшкин откусил эскимо лишний раз:
— Так нечестно, нечестно! — закричала девочка Алена, заметив. Сашкино жульничество, и заплакала, затопала ногами.
Сашка Деревяшкин терпеть не мог девчоночьих слез, терялся при виде их и сильно краснел.
— Ну, не буду больше, ну, чего ты, Алена, не реви, не реви. А то дразнить буду. Плакса-вакса-королек-жарена капуста…
Девочка Алена не слушала его и ревела. Сашка Деревяшкин подумал и сказал:
— Хорошо, хорошо. Ешь одна, целиком. Только не реви. — Он еще подумал и добавил. — Все-таки я мальчик.
Девочка Алена сразу успокоилась, быстренько вытерла слезы и принялась за эскимо с верхушки, неторопливо, старательно обсасывая ее.
Сашка Деревяшкин загрустил, помрачнел, отстал от девочки Алены, пошел, печально шаркая подошвами и затолкав руки в карманы. Про себя считал, сколько уже раз откусила Алена, наконец, не вытерпел, махнул рукой на то, что он мальчик и должен уступать девочке, дернул Алену за косичку, потребовал: