Старые долги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я все сделаю. На полчаса только, я мигом, — бормотал Юрчиков, одной рукой обнимая Светку, а другой пытаясь натянуть рубашку.

Когда за Юрчиковым закрылась дверь, Светка плюнула ему вслед, показала язык, затем нехотя взяла тряпку и принялась возить ею по грязным лужам на полу. «Конечно, Генка — второй тип личности, настоящий мыслительно-интуитивный, — подумала она обиженно. — Но он обманул меня! Подло обманул! Неужели мне придется всю жизнь чистить картошку и мыть полы?»

Юрчиков пришел не скоро, часа через два, так что у Светки хватило времени не только домыть пол, но и подготовиться к решительному разговору с мужем. Пол она могла бы и не мыть, но сам процесс доставлял ей мстительное удовлетворение, настраивая на соответствующий лад и позволяя лучше формулировать мысли.

Геннадий вернулся совсем в ином настроении. И хотя он вошел с видом человека, который не зря потратил последние два часа и может не чувствовать особой вины за то, что его любимая вместо него занималась грязной работой, хватило Геннадия ненадолго. Уже через несколько минут он сидел на тахте, подперев голову кулаком — в трагической позе роденовского мыслителя, и Светка легко догадалась, что ее Кеша не оценил по достоинству творческого порыва своего новоиспеченного зятя. Ну что ж! Ей это было лишь на руку…

Слухи о том, что отец вместе с Геннадием близки к выдающемуся открытию, конечно, докатились и до нее. Она не стала вникать в суть, лишь уточнила у отца значение открытия. И тотчас в ее прелестной светлой головке стала рождаться новая замечательная идея. Она была, в сущности, все той же генеральной мыслью, которая в последнее время определяла многие Светкины поступки. Вместе с тем она совсем по-иному освещала важную проблему Светкиного бытия. Не только освещала, но позволяла решить одним махом эту проблему, что, как известно, намного важнее.

— Знаешь, — сказала она, присаживаясь рядом с Геннадием и обнимая его, чтобы он лучше прочувствовал то, что предстояло ему услышать. — Я была уверена: Кеша не поймет тебя…

— Все нормально, — вздохнул Юрчиков. — Я ошибся в термостойкости — только и всего…

— Возможно. Но так будет всегда. Он всегда будет прав. А ты всегда будешь в тени.

— Что же из этого следует? — настороженно спросил Геннадий, ощутив вдруг тяжесть Светкиной руки.

— Пойми меня правильно, — сказала она. — Кеша сам всю жизнь нуждался в поводыре…

— Если бы я тебе перечислил, что сделал в науке твой отец… — начал было Юрчиков, но Светка перебила:

— Если бы я тебе перечислила, что сделал для отца дядя Алекс… Ну, Старик, как вы его называете, — добавила она, заметив недоумение Геннадия. — Я была тогда маленькая, они разговаривали при мне откровенно, думали, я не понимаю. Дядя Алекс всегда создавал отцу особые условия…

— И слава богу! — закричал Юрчиков. — Ты действительно не понимаешь! Таким людям, как Билибин, и надо создавать особые условия. Не тратить же его золотые мозги на проталкивание лабораторных заявок!

— Я говорю совсем о другом, — кротко произнесла Светка. — Кеше просто повезло: у него был дядя Алекс. А у тебя кто? Кто тебе будет создавать особые условия? Кеша не станет: его золотые мозги для этого не приспособлены. Значит, ты должен позаботиться о себе сам.

— Не понимаю. Что конкретно ты предлагаешь? — Геннадий явно терял терпение.

— Не держаться в тени у Кеши. Выходи вперед. Кеша уже достиг всего, ему ничего не надо. А нам…

— Ну, спасибо, ну, все объяснила, — с облегчением рассмеялся Юрчиков. — А я-то решил… Оказывается, только и всего: выходить вперед! Уговорила. Мы выходим вперед и машем ручкой — привет, папа, и наилучшие пожелания. Ты прелесть, — продолжал он, привлекая Светку к себе и нежно целуя ее в глаза. — Когда ты говоришь глупости, я готов молиться на тебя…

XVIII

Неделю спустя Иннокентий Павлович, задумавшись, стоял в институтском коридоре возле открытого окна. День был яркий и ветреный, солнце скользило пестрыми пятнами по скамейкам и кустам, но Билибину сейчас весь мир казался одноцветным, расплывчато-неопределенным. Такое счастливое состояние сосредоточенности в последнее время все чаще приходило к нему: взбудораженный мозг продолжал работать, прощупывая новую проблему со всех сторон. Поэтому Билибин не испытал удовольствия, заметив, что мир вновь стал приобретать четкость и красочность. Через несколько минут уже можно было ясно различить на скамейке в скверике одинокую женскую фигуру. Откинувшись на спинку, раскинув руки, поигрывая ножкой так, что белая туфелька прыгала перед глазами, в позе вольной и неприступной сидела там прекрасная незнакомка. Время от времени она поглядывала в сторону Билибина, и тогда ее юное лицо выражало нетерпение. Но тут же она резко встряхивала чернокудрой гривой, обиженно отворачивалась.

— Ой! — произнес Билибин, обретая полностью зрение и уже совершенно не жалея об этом, тем более что незнакомка, опять глянув в его сторону, не отвернулась, а, просияв, вскочила, едва не потеряв туфельку, и — чудо чудное! — подняла руку в трепетном приветствии.

Припоминая, не назначена ли у него сегодня деловая встреча с какой-нибудь аспиранткой, что было бы совсем некстати, тем более с такой прелестной, Иннокентий Павлович отпрянул от окна в некотором замешательстве. При этом он едва не столкнулся с Василием Васильевичем, который за его спиной тоже заинтересованно разглядывал девицу в скверике. Соловьев не находился в творческом экстазе, подобно своему приятелю, и поэтому довольно быстро признал в ней Светку Билибину, хотя чернокудрый парик с сединой и неумеренная косметика совершенно преобразили ее.

Иннокентий Павлович опрометью кинулся по коридору.

— Поздравляю! — услышал он за спиной насмешливый голос.

Не ответив и даже не обернувшись, Билибин бежал дальше — по лестнице, во двор. Соловьев, задержавшись у окна, стал свидетелем сцены, которую уже не мог видеть Иннокентий Павлович: возле Светки появился Гена Юрчиков, мгновение они стояли, держась за руки, словно бы молча любуясь друг другом, а затем, не размыкая рук, бегом пересекли скверик и исчезли за углом… Когда Билибин выбежал в сквер, там никого не оказалось. Вот тут она сидела, на этой скамейке… Не померещилось же ему! Невольно Иннокентий Павлович поднял взгляд на окно, возле которого только что находился. Оттуда с непонятной усмешкой смотрел на него Соловьев. Он еще долго стоял у окна, словно бы рассчитывая вновь увидеть молодых людей. Настроение у него было — хуже не придумаешь.

Всю эту неделю Василий Васильевич не сомневался, что события развиваются так, как нужно, что именно он руководит ими и направляет их.

Неделю назад, приехав в главк, Соловьев сообщил Олегу Ксенофонтовичу о делах в институте и смиренно попросил совета. С одной стороны, Юрчикова, поскольку тот уже работал над темой, следовало бы подключить к разработке, с другой — он ныне сотрудник главка и к тому же занят: курирует некоторые исследования. Соловьев, надо отдать ему справедливость, излагал факты совершенно объективно. Если его сообщение вызвало крайнее неудовольствие собеседника, который на этот раз даже не скрывал своих чувств, то вины Василия Васильевича здесь не было. Он даже испугался, как бы в главке сгоряча не решили расстаться с Юрчиковым, и поспешил отвести возможный и такой несправедливый удар от своего недавнего любимца, объяснив, что Геннадий Иванович даже не знает об этом разговоре. Олег Ксенофонтович, овладев собой, обещал подумать, посоветоваться. Судя по всему, он собирался думать недолго.

Словом, все шло как должно.

Сегодняшнее утро нарушило эти точные расчеты. Позвонил Старик и любезно осведомился, не будут ли возражать в институте, если на некоторое время отзовут Билибина. Василий Васильевич замер. Перед ним вновь пронеслись недавние честолюбивые мечты, воинственные видения, где ему была отведена роль Полководца, Корифея. Судьба, похоже, продолжала ворожить ему! Если Билибин уйдет из института, можно будет немедля и с полным основанием приступить к разработке темы.

— Надолго? — спросил Василий Васильевич.

— Несколько месяцев, самое большее на год, — ответил Старик, и Соловьев окончательно возликовал.