Через тернии к свету!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Елена Дворцова

СПАСАЯ

ЛЮБОВЬ,

СПАСЕШЬ

СЕБЯ!

26 августа 2017 год.

Как жаль, что в наше время истинное предназначение любви теряет свой настоящий смысл. Все мы хотим, что бы нам отвечали такими же взаимными чувствами, на, которое мы рассчитываем, а в ответ получаем совсем не то, чего хотели и вслед за этим начинаем ненавидеть и ругать весь мир и все, что в нем находится. А может, все-таки, стоит начать с себя и задать себе самый элементарный вопрос: А я люблю себя? И ответ даст вам многое понять и узнать о себе, и тогда вы измените, понимание и отношение ко многим вещам, которые всегда несли в себе истинную ценность. И к царице ЛЮБВИ будете относиться иначе, а она, поверьте, в долгу не останется ваше сердце будет вырвано из заточения подземельной скуки и безысходности, а душа будет петь, и искриться лучами счастья и умиротворения. И в ответ вы уже будете получать именно то, чего вы достойны полюбив себя, так как вы являетесь неотделимой ее частицей ведь все в этом мире единое и целое и имя этому БОГ! Дарите Божий дар друг другу и будете счастливы!

В окно светило холодное октябрьское солнце. Обычно я стараюсь, как можно дольше понежиться в теплой постели, но мы с отцом договорились еще с прошлого вечера поехать на охоту ранним утром, примерно часов в шесть. Когда была жива мама, она всегда перед нашими скоропалительными поездками вставала в три часа ночи и, что - бы не разбудить нас, тихонько на цыпочках прокрадывалась на кухню, и заводила тесто на самые вкусные блинчики в мире. Она их стряпала с разными начинками, с икрой лосося, с творогом, с мясом кролика, с беконом, и мы с папой сквозь сон чуя манящий запах из кухни, как по команде спрыгивали с кроватей и бежали к столу, чуть не сбивая друг друга с ног в узеньком коридоре. Мама умерла когда мне было семнадцать лет от болезни, которая не щадит никого, будь ты бомж или Римским папой, этот смертный приговор понятен на всех языках мира... РАК! Мне сейчас двадцать шесть, прошло уже девять лет со дня смерти моей милой матери, но я до сих пор по утрам чувствую манящий запах с кухни самых вкусных на свете блинчиков с начинкой. Итак, на улице октябрь, нужно одеваться как можно теплее, что б ни замерзнуть лежа на земле. Слышно уже за стенкой как поднялся отец и, шаркая по полу тапочками, пошел на кухню кипятить чайник. Я, тоже не мешкая, поднялся, оделся и спустился вниз:

- Доброе утро отец!

- Доброе утро Андрэ!

- Как спалось? Спросил я.

- Да что-то не очень, колено опять ныло, наверно на погоду. Уставшим и полусонным голосом ответил отец.

- Может, тогда завтра поедем на охоту? Предложил я, беспокоясь о том, что отец после смерти матери совсем не беспокоится о своем здоровье. - Нет, сынок, все в порядке сейчас попьем с тобой кофе с бутербродами, я вотру в колено обезболивающую мазь, и мы поедем на наше << сафари >>. За его пятьдесят шесть лет он перенес немало болезней и операций. В тринадцать лет отец перенес брюшной тиф, в шестнадцать корь, а в двадцать два года разбился на мотоцикле. После этой аварии папа, можно сказать, прожил в больнице около трех лет, по его рассказам и воспоминаниям каждые четыре месяца его части тела собирали буквально по косточкам, начиная со стоп ног и заканчивая ключицами. Папа получил столько обезболивающих препаратов и эфира, что этого бы хватило на пять больниц с пациентами, у которых были бы только легкие травмы костей и внутренних органов. Мама устроилась работать в эту больницу медсестрой спустя год после аварии отца, там, в больнице они и познакомились. Ее как раз приставили ухаживать за ним. Она вспоминала, что когда впервые увидела отца, он был совершенно обездвижен, дышал только с помощью дыхательного аппарата и периодически терял сознание. Отцовского лица она толком не видела, оно было наполовину забинтовано и все опухшее. Когда наступала мамина ночная смена дежурства, она брала с собой литературу и читала ее отцу вслух, после того как делала ему несколько сильнодействующих инъекций, приема микстур и таблеток. Ей очень хотелось поговорить с ним, но она понимала, что это невозможно. Так как один из них мог слышать, но не мог разговаривать, а другой мог и разговаривать, и слышать, то мама ему тогда читала вслух книги, газеты, журналы, рассказывала о событиях, которые происходят в мире, какая на улице погода. Как ей хотелось, что бы он, хотя сама, в это не веря, выздоровел, и они пошли гулять по берегу моря и любоваться солнечным закатом. Иногда мать ночами плакала от безысходности, что такой молодой юноша должен всю свою жизнь провести в инвалидной кровати, по крайней мере, ей тогда так казалось. После того как она стала ухаживать за отцом, прошел еще один год с его аварии, он уже дышал без аппарата с трудом, но самостоятельно и сознание терял намного реже, но все еще не мог разговаривать. Как-то в один теплый летний вечер мама пришла в свою очередную ночную смену, открыла книгу и только приготовилась читать, как почувствовала на своей руке очень легкое прикосновение, когда она подняла глаза, то увидела на юношеском, измученном, уже не отечном лице улыбку, полную благодарности и благоговения. И тогда мать сквозь катившиеся слезы по ее щекам сказала ему:

- Если бы ты знал, как я долго ждала, хоть какого-нибудь малейшего от тебя знака, что тебе лучше и что ты слышишь, как я молилась за тебя богу. Когда я увидела тебя в первый раз, то подумала, что ты всю жизнь будешь, жить, как растение и будешь прикован к инвалидной кровати. Теперь, чувствуя твое прикосновение и видя на твоем лице самую прекрасную и милую улыбку в мире, я поняла, что не напрасно молилась богу о твоем выздоровлении и пролила столько слез сидя ночами у твоей больничной койки... Может сейчас еще рано об этом спрашивать но, возьмешь ли ты меня в жены, любишь ли ты меня, так как я люблю тебя? - И отец на вопрос моей матери моргнул глазами пять раз, что означало << ДА >>. Затем прошел еще один последний год, мама уже реже уходила домой и все больше ухаживала за отцом. После выписки из больницы отец с матерью тут же обвенчались, а потом через некоторое время появился я. Отец до сих пор удивляется, что не только выжил после такой аварии, но и не остался инвалидом, он во всем случившемся благодарит каждый день бога, свою судьбу и свою любимую.

Вскоре после завтрака мы вышли из дома, завели наш старенький << Джип >>, который выручал нас в любую погоду и как вездеход мог проехать по любым заболоченным местам. Дорога до нашего охотничьего << логова >> проходила через заброшенное кладбище, местные жители поговаривают, что по ночам слышно как оттуда доносятся до близлежащих домов какие-то жуткие непонятные звуки. То это дикий плач ребенка, то звериный рык, то кто-то скребется когтями о крышку гроба, словно покойник хочет выйти на свет Божий. Я вообще-то достаточно взрослый человек и в свои года уже рассуждаю трезво, но если бы не одно обстоятельство, я бы подумал что местным жителям от скуки нечего делать, как придумывать всякие басни про приведения и пришельцев. Дело в том, что в любую погоду и в любое время суток над кладбищем царит своя атмосфера, оно все во льду и светится кроваво-красным светом. Когда мы с отцом проезжаем мимо этого места, возникает такое ощущение, что << Джип >> сам без помощи водителя набирает скорость, что бы как можно быстрее проскочить это жуткое, никем и ничем неизученное место. Этот феномен стоит посреди опушки в полутора километрах от поселка, он окружен железным, высоким забором обмотанный колючей проволокой, это, наверно было для того, что бы сюда никто не проникал ни человек, ни заблудшее животное. Из-за забора были видны только верхушки обледенелых полу развалившихся от времени надгробий и скудные покрытые инеем, без единого листика причудливой формы деревья. Окутавший кровавый цвет на кладбище днем смотрелся не так жутко как ночью, но ближе к вечеру, с последним потухшим лучом солнца он напоминал адово царство. Вокруг сатанинского места ни росло, ни травинки, а земля вокруг него была солончакового содержания, даже кладбищенские птицы-вороны, на что уж излюбленные им такие места старались облетать его как можно дальше.

Так и сегодня как всегда, после нашей привычной и странной дороги мы с отцом доехали до нашего охотничьего << логова >>. << Логовом >> мы называли наш маленький сарайчик, где хранились охотские и рыболовные принадлежности. Я вышел из машины и отправился в домик за болотными сапогами, так как нужно было пробираться через торфяные болота и труднопроходимые леса поросшие папоротником и мхом, потому, что именно там водились самые свирепые в лесу звери, это кабаны. По сравнению со свирепым и жестким нравом этих животных их мясо обладало полной противоположностью, оно было очень нежным и мягким, а запах мяса был такой, что хотелось не бежать от него, а наоборот как можно дольше наслаждаться его прекрасными органическими соединениями. Через определенное время мы с отцом были готовы к охоте, впереди нас ожидали топь, комары и полу проходимая чаща.

- Отец, как твое колено, ты сможешь идти по кочкам и бурьянам?

- Да, все в порядке не беспокойся, ты иди впереди меня, будешь проверять почву перед собой, только не забудь взять шест, а то нам без него придется туго.

- Хорошо, не забуду ну что, теперь в путь?

- С Богом. Ответил папа и мы пошли на поиски приключений.

Я шел очень осторожно, прощупывал деревянной палкой каждую кочку, каждую выемку, от торфяных болот пахло сероводородом, запах был не из самых приятных, но успокаивало то, что идти нужно было с полкилометра. Когда из болота выходили газы, они издавали звуки похожие на звук крупного раненого животного, которое вымерло несколько миллион лет назад, например тираназавра или бронтозавра и эхом разносилось по всей округе. Было такое ощущение, что ты попал в юрский период, только вот самих обитателей не было видно. Наконец мы с отцом перебрались через << финишную прямую >> с препятствиями на это ушло примерно часа полтора, а то и два. Мы оба устали и решили сделать привал, так как нам еще предстояло пройти через лес.

- А помнишь, когда тебе было десять лет, я тебя первый раз тогда взял на охоту? Ты у меня сидел за спиной в детском рюкзачке и испуганными глазенками осматривал все по сторонам, а когда болота испускали озвученные газы, ты тогда крепко зажмуривался, а уши закрывал руками и всем тельцем прижимался к моей спине. Я тебя тогда успокаивал, говорил, что это земля радуется и приветствует своего маленького хозяина Тайги. С улыбкой на лице вспомнил отец.

- Да, я все это прекрасно помню, но когда я увидел наш первый охотничий трофей, тогда у меня страх исчез сам собой, а вместо него появилась гордость и я, почувствовал себя маленьким мужчиной.

- Да, ты тогда кричал от переполняющей тебя радости на всю округу, что ты хозяин леса, хозяин болот и король над дикими кабанами, бегал и размахивал руками. А когда мы вернулись домой, мать приготовила как всегда безупречно вкусно кабанье мясо, ты его съел тогда, казалось, больше своего веса и мы с матерью думали, что тебе станет плохо от такого количества, но, слава богу, все обошлось, и ты лег спать рано усталый, но счастливый. Я посмотрел на отца и заметил у него на глазах слезы.

- Когда ты меня снова взял на охоту, мне уже было двенадцать, тогда шел проливной дождь, и ты не рискнул идти через топь, потому что, плохо было видно кочки и выемки, и боялся за меня, что я могу простыть. Я очень сильно тогда расстроился, даже обиделся на тебя за то, что ты не видишь во мне настоящего мужчину, который готов стойко перенести все испытания ненастной погоды.

- Сынок, ты у меня был намного сильнее и развитей своих сверстников и возмужал довольно-таки быстро и почти наравне со мной в свои двенадцать помогал нам с мамой по хозяйству, а когда у нас случалась беда, ты по-взрослому оценивал ситуацию и часто давал умные советы.

- Ну, все, давай отправимся в путь, нам еще долго идти до нашего места. Предложил я.

- Да, сын, пошли.

В лесу от сырости было тяжело дышать и в нос ударял спертый запах хвои, так что в горле появлялся кисловатый привкус. Воздух и солнечные лучи сюда почти не проникали, сосны, и ели так близко росли друг к другу, что приходилось искать зазор между стволами, что бы пройти дальше, вокруг все было поросшее мхом и папоротником, трава доходила до пояса, вот в такой-то траве и любили водиться кабаны. Наконец мы с отцом добрались до нашего места, зарядили ружья патронами, спрятались за большим, знакомым нами пнем и стали ждать. У кабанов очень чувствительный слух и обоняние, поэтому любой шорох не связанный с лесом может отпугнуть зверя, я и отец лежали как два << трупа >>, только дышали через раз и моргали веками. Слышно было лишь щебетанье лесных птиц, шорох листьев и кваканье лягушек. Вдруг в десяти метрах от нас зашевелились кусты зарослей, мы с отцом как по команде вскинули ружья на плечи и приготовились... Из зарослей появилась наша долгожданная добыча, это был огромный, примерно метр двадцать высотой кабан если лев является царем всех зверей, то этот уж точно является королем всех здешних лесов и полей. Такого огромного кабана я еще никогда не видел, мне даже стало жалко лишать матушку природу такого красавца. На его большом лбу размещались два больших карих глаза оснащенных длинными ресницами, по бокам челюсти красивые белоснежные костные клыки, загнутые верх, посередине широкой спины растет полоса от самого лба до хвоста черной густой щетины, сильные мускулистые ноги оканчиваются изящными раздвоенными надвое копыт, отсюда и придумали название отряд пара копытных. Даже сквозь тусклый солнечный свет шерстка цвета шатена кабана отливала шелковистым и здоровым цветом. Выходя из зарослей, животное ненадолго остановилось и стало прислушиваться к посторонним звукам, ничего опасного для себя не услышав, кабан подошел к стволу ели и стал рыть своим черным мозолистым пятачком ямку. Через секунду, другую из ямки появилось пять или шесть грибочков трюфелей, это самое изысканное лакомство не только кабанов, но и людей тоже. Пока животное наслаждалось своей трапезой, я посмотрел на отца, а он в свою очередь на меня в его глазах я увидел тоже, что, наверное, было и в моих, и жалость к кабанчику и азарт к охоте, но второе было более выражение, чем жалость к зверьку. Отец моргнул глазами, что означало пора, я навел прицел ствола прямо в лоб животному, а папа на среднюю часть туловища, примерно, где у кабана находилось сердце. И спустя пару секунд мы оба выстрелили. Бедное раненое животное завопило от невыносимой боли почти человеческим голосом << убийцы >>, судя по движениям тела, хотело, было убежать, но ноги подкосились, кабан упал, испустил последний вздох и умер... В этот раз мы почему-то не пожали с отцом друг другу по мужски рук, как это делали, раньше поздравляя с удачной охотой, а молча, подошли к убитому зверю. Из сеченой головы фонтаном текла багровая кровь, мертвые глаза уставились в одну точку, от неостывшего тела еще шел теплый пар. Отец из кармана достал какую-то тряпку и начал перевязывать ноги зверю, перевязав, достал из рюкзака маленький складной топорик и пошел искать, где можно срубить не слишком тонкую палку, что бы на нее насадить кабана. Папа нашел молодую крепкую сосну, срубил ее, деревце рухнуло на землю, затем удалил лапник и разрубил ствол пополам, шест получился добротным, он должен был выдержать вес кабана. Когда отец вернулся, я уже обмотал тканью голову и грудь животному, так, что - бы кровь не испачкала нам одежду, мы продернули палку сквозь ноги кабану и приподняли ее, держа с разных концов нашу ношу от земли. Ноша оказалась весом более двухсот килограмм, я забеспокоился об отце, сможет ли он без последствий для здоровья преодолеть обратный путь с таким грузом:

- Отец, кабан на сей раз, достался нам не из легких, может, разрубим здесь тушу пополам, отнесем одну часть, а потом вернемся за второй? Предложил я.