четверг. Я позвоню ей сегодня по дороге домой.
— Да, мы все смотрели интервью. Было бы неплохо с твоей стороны предупредить
меня о нем.
— Эдвард, давай не будем обсуждать это сейчас, а лучше вообще никогда. Мы
увернулись от пули, из-за которой могли бы навсегда потерять престиж. Очень мало
людей знают о твоей роли в этом.
Он кивнул и повесил голову, и я оставил его. Сев в машину, я отправил Стелле
сообщение. Затем позвонил Рите, чтобы узнать, что, черт возьми, такого важного она
хотела мне сообщить.
— Максвелл, — радостно приветствовала она. — Я уже начала подозревать, что ты
меня избегаешь.
— Был немного занят. У тебя что-то важное? Мы виделись на прошлой неделе.
— Занят? Слишком занят, чтобы перезвонить мне, однако нашел время, чтобы
пойти на телевидение и выставить себя дураком? Затем исчез куда-то, и никто не мог тебя
найти остаток выходных. Ты хоть представляешь, сколько раз мне звонили, чтобы узнать
не только о бизнесе, но и о твоей новой пассии?
Меня до такой степени переполнила ярость от этих слов, что пришлось крепко
стиснуть руль и сделать глубокий вдох.
— Рита, не уверен точно, о чем именно ты сейчас говоришь, но предупреждаю, следи за своей речью.
— Я говорю о том, что ты восхваляешь эту женщину и связываешь ее с успехами в
«JOS»! Я говорю о твоем публичном признании в любви. Я говорю о том, как ты унизил
Эрику!
— Что, черт возьми, здесь общего с Эрикой? Кроме того, ты собиралась поговорить
со мной еще до интервью.
— Да, и если бы мы встретились с тобой или ты перезвонил мне в пятницу, этот
разговор прошел бы совершенно по-другому. Сейчас ты публично унизил мою дочь и
связал имя никому неизвестной пиарщицы с «Hurst & McCoy». Как ты мог? Что бы
подумал твой отец?
Блядь!
— Слушай меня и никогда впредь не смей упоминать моего отца. Позволь мне