Я слегка ёрзаю на сидении. Не знаю, почему из-за этого я чувствую себя менее мужественным, но это так.
— Ты должен был мне сказать. Уверена, я бы поняла, — она права, наверное, она поняла бы, но это моя неуверенность останавливала меня от признания в глубочайшем страхе. Я не могу пасть в её глазах. Она всегда заставляла меня чувствовать себя героем, когда на самом деле я был кем угодно другим. — Надеюсь, я не заставила тебя страдать слишком сильно.
Её ответ заставляет меня хохотнуть. Если бы она только знала. Когда я думаю обо всём, что она заставляла меня делать с ней за все годы из-за того, что я слишком боялся сказать ей правду, это кажется отчасти нелепым.
— Наши планы на выходные ещё в силе? Мы можем поехать в деревню в субботу утром, если хочешь, — говорю я, желая сменить тему.
— Звучит идеально.
— Отлично.
Когда я заезжаю на подъездную дорожку Кристин, она поднимает свою сумочку с пола у ног.
— Спасибо, что поехала со мной увидеться с отцом, — говорю я, когда она тянется к дверной ручке.
— Спасибо, что взял меня с собой, — она делает краткую паузу, прежде чем заговорить снова. — Ничего, если я буду иногда ездить с тобой к нему?
— Мне бы этого хотелось и, думаю, папе тоже. Забавно, он не помнит нас, но у меня всё равно такое ощущение, что он знает, что мы принадлежим ему.
Она улыбается, прежде чем открыть дверь.
— Увидимся завтра.
От меня не укрывается то, что она не цепляется за то, что я только что сказал. Ситуации с моим отцом и с ней очень похожи, но я не думаю, что она чувствует, что всё ещё принадлежит нам.
— Позволь мне открыть для тебя дверь.
— Всё нормально, я сама.
* * *
Я откидываюсь на спинку стула и перечитываю письмо в своих руках.
ПИСЬМО ПЯТОЕ…
Дорогая Джемма,
Девятое августа 2002 года. Это был твой тринадцатый день рождения, и потому, что он был таким важным, твоя мама организовала кое-что особенное — чаепитие со всеми твоими подружками из школы. Это должен был быть большой праздник. Приглашения были сделаны вручную и выглядели как приглашения на свадьбу, а не на именинную вечеринку девочки-подростка.
Она купила тебе красивое, нарядное розовое платье — оно было всё атласное, с оборками, бантами и кружевами. Она поставила большой белый шатёр на заднем дворе, и столы украшали связки розовых гелиевых шаров.
Твоя бабушка приехала помочь с приготовлением еды. Меню состояло из крохотных пирогов, тарталеток с джемом, причудливых кексов и бутербродов с огурцом, нарезанных на маленькие порции. Они были разложены на многоярусные подставки. Всё было шикарно.
Твоя мама даже записала тебя в местный салон красоты в то утро, чтобы тебе сделали причёску и маникюр. Тринадцать — означало, что ты становишься юной леди, и она хотела, чтобы праздник был стильным.
Ты не была пацанкой, но не была и неженкой, так что давай просто скажем, что тебя довольно раздражали все её планы.
— Я не хочу дурацкое чаепитие! — сказала ты мне. — Я даже не пью чай. Видел бы ты нелепое платье, в которое она хочет меня нарядить, Брэкс, — я стараюсь не смеяться, когда ты засовываешь палец в рот и притворяешься, что тебя тошнит. — Я буду выглядеть как та уродливая вязаная кукла, которую ба садила на запасной рулон туалетной бумаги, — я должен был согласиться, что кукла была ужасная и пугала меня до чёртиков, но ещё я знал, что невозможно, чтобы ты выглядела уродливо. — Я хочу надеть джинсы и футболку и пойти с тобой в «МакДональдс» и есть чизбургеры, пока не затошнит, и торт-мороженое. Много-много тортов-мороженого.
Мне было тебя жалко. Ты всегда с нетерпением ждала своего дня рождения. Каждый год первого января начинался твой отсчёт времени. Мне приходилось ждать до декабря, так что я не трудился считать свои дни.
— Уверен, всё будет не так плохо, — сказал я тебе. Я понятия не имел, что вообще включает в себя чаепитие, но знал, что твоя мама всегда шла ради тебя на всё, так что, что бы она ни планировала, это будет особенно. Ещё она всегда устраивала большую суету на мой день рождения после смерти моей мамы. Вот такой она была замечательной.
— Я знаю, это не твоё, тыковка, — сказал чуть позже твой отец, когда вышел искать тебя. Он всегда называл тебя тыковкой. — Но твоя мама приложила много усилий, чтобы устроить эту вечеринку. Она планировала её месяцами. Ты не можешь просто согласиться на это? Это всего на несколько часов. Она будет от этого так счастлива.
Когда он обвил тебя руками и поцеловал в макушку, я понял по угрюмому выражению твоего лица, что эта вечеринка состоится.
Твоя мама пригласила всех девочек из твоего класса. Конечно, я тоже был приглашён, но я был единственным мальчиком. Я ни за что не собирался сидеть там и попивать розовый лимонад и есть огуречные бутерброды с кучей девочек, напоминающих кукол для туалетной бумаги у твоей бабушки. Для практически четырнадцатилетнего мальчика это был кошмар. К счастью, твой отец чувствовал то же самое — хоть он не смел предлагать не проводить вечеринку; он сделал бы ради тебя что угодно, но любовь, которую он чувствовал к твоей матери, была чем-то иным — так что мы придумали план быть официантами дня. Твоя мама даже взяла нам на прокат смокинги, чтобы мы вписались в вечеринку.