– Ну, довольно, – прервала она меня. – Давайте работать.
Она взяла бокал с посеребренными стеклянными стенками, посмотрела в небесного цвета жидкость и, заметив на поверхности какую-то соринку, вдруг опустила палец в сосуд с жидким воздухом.
– Что вы делаете? – крикнул я, в свою очередь, испуганный. – Вы обожжете себе палец!
Я только недавно присутствовал при ее «показательном опыте», когда чайник, наполненный жидким воздухом и поставленный на кусок льда, «закипал» холодными парами потому, что для жидкого воздуха даже лед являлся раскаленным телом по сравнению с низкой температурой самого жидкого воздуха. И эта низкая температура должна обжигать тело сильнее, чем раскаленный металл.
Но, к моему удивлению, Элеонора не вскрикнула, вынула палец из сосуда, встряхнула и показала мне. Палец был невредим.
– Жидкий воздух, прилегающий к поверхности пальца, сильно испаряется, так как температура его гораздо ниже температуры пальца. Вследствие этого образуется как бы оболочка из паров жидкого воздуха – вы видели? – которая и предохраняет на мгновение палец от ожога. Но не думайте повторять опыта, – сказала она, заметив, что я протянул палец к сосуду. – Это надо делать умело, очень быстро и не касаясь стенок сосуда.
Мы углубились в работу. Элеонора, казалось, забыла о нашей размолвке, но я не мог этого позабыть. Бедная Нора! – так уже осмеливался я называть ее в мыслях. Она, значит, была несчастной жертвой Бэйли! Это открытие увеличивало уже существующую симпатию к девушке. Вместе с тем память моя вписала в личный счет мистера Бэйли еще одно преступление.
И незаметно для себя я начал думать о том, чтобы бежать уже вместе с Элеонорой.
В лаборатории было тихо. Мы сосредоточенно работали. Вдруг я вздрогнул от выстрела.
– Опять вы слишком плотно закрыли пробкой сосуд! – сделала мне выговор Нора.
Да, это была моя вина. Жидкий воздух в комнатной температуре лаборатории быстро испаряется, и давлением паров выбивает пробки.
– Сильно закроешь – взрывается, слабо закроешь – испаряется слишком быстро, – шутливо проворчал я.
– Трудная работа?.. Зато вы не можете пожаловаться на вредность нашего производства, – отвечала Нора. – Воздуха у нас более чем достаточно.
– Не от этого ли у вас такие румяные щеки? – Нора бросила на меня – в первый раз – лукавый женский взгляд, который чрезвычайно обрадовал меня: значит, она не сердится!
Двери лаборатории открылись, появился Уильям и сказал что-то по-английски. Нора перевела.
– Мистер Бэйли просит мистера Клименко к себе. Пожалуйте на расправу, – добавила она, улыбаясь.
«Неужели уже все знают о нашем побеге?» – подумал я. Это взволновало меня, но спокойная улыбка Норы несколько ободрила. Увы, я не знал, что мистер Бэйли всех, кроме отца Норы, приглашал к себе только «на расправу». В подземном городке он был высшим, безапелляционным судьей.
С тяжелым сердцем я отправился к мистеру Бэйли.
– Желаю вам отделаться легко! – крикнула мне Нора вдогонку.
Глава 9. «Высочайшее помилование»
В кабинете уже находились Никола и Иван под конвоем двух джентльменов, вооруженных автоматическими пистолетами, действующими сжатым воздухом. Мистер Бэйли стоял у своего письменного стола.
– Подойдите! – сурово сказал он мне, не приглашая сесть.
Я подошел к столу. Мистер Бэйли уселся. Я не хотел стоять перед ним и тоже сел. Бэйли сверкнул глазами. Брови его зашевелились.
– Вы пытались бежать? – спросил он меня, хотя в голосе его слышалось больше утверждения, чем вопроса.
– Мы хотели прогуляться, – слегка улыбаясь, ответил я.
– Не лгите и не отпирайтесь! Вы пытались бежать. О последствиях я предупреждал вас.
Мистер Бэйли отдал какой-то приказ одному из вооруженных людей. Тот подошел ко мне и пригласил следовать за собой.
Суд продолжался менее минуты – оставалось, очевидно, привести в исполнение приговор. Я поднялся и последовал за конвоиром. Двое других повели Николу и Ивана. На повороте Ивана и Николу увели в сторону, а я отправился дальше. Мы спустились вниз, прошли по коридору. Конвоир остановился у железной узкой двери, открыл ее и довольно бесцеремонно втолкнул меня в маленькую камеру со сплошными железными гладкими стенами и небольшой электрической лампой на потолке. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Я остался один.
«Карцер… Это еще не так плохо. Я дешево отделался», – подумал я, осматривая свою тюрьму. Здесь было сухо и чисто, но холодно. На стене висел термометр Цельсия. Такие термометры висели в каждой комнате и даже в коридорах подземного городка – здесь очень внимательно следили за температурой. Термометр показывал всего шесть градусов тепла.
После бессонной ночи и волнений я чувствовал себя слабым и разбитым. Мне хотелось спать. Ноги мои едва держали меня. Но в комнате не было даже стула. Я опустился на холодный каменный пол и начал дремать. Однако я скоро проснулся от холода. По моему телу пробежала дрожь. Я поднялся и посмотрел на термометр. Он показывал два градуса ниже нуля. «Что бы это значило? – подумал я. – Недосмотр истопника или умысел?»