Гига провёл ладонью по кожаной жилетке и покивал: всё есть, всё на месте.
- Нас видел дядя Вася участковый. Он брат Брогову зятьку, значит, к ним ехал. До сих пор к нам не наведался - возможно, что всё в порядке. К выносу подойдём, разведаем, как и что.
Через два часа, прижавшись к облезлым дощатым бокам голубятни, стоявшей на пригорке, друзья увидели, как во двор вынесли закрытый гроб, как куцая процессия вышла за ворота, как домовину поставили в кузов грузовичка и провожавшие Брога уселись в "газель".
Чех было выдохнул с облегчением, но заметил у ворот пустую "копейку" участкового. Под ложечкой шевельнулся неприятный холодок. Без всякой надежды он спросил Гигу:
- Слышь, а ты видел там, - Чех кивнул на опустевший двор, - дядю Васю?
- Не было его, - уверенно ответил друг. - Даже все оглядывались: некому гроб нести, потом встал новый сосед, который полгода назад дом купил у тё...
Чех прервал Гигу бешеным ударом кулака о голубятню.
- Сдурел? - спросил Гига, его коровьи карие глаза с длиннющими ресницами обиженно заморгали. - Чего психуешь, а?
- Потому психую... - сквозь зубы произнёс Чех, схватил дружка за жилетку, притянул поближе и прошипел ему прямо в лицо: - Потому что в гробу не наш покойник, а дядя Вася. А убиенный тобой Брог шастает где-то.
Чех выпустил из руки жилетку и оттолкнул дружка.
- Выдумываешь... - не сдался Гига. - Что же, родственники в гроб не заглянули?
- Галка, сеструха Брога, в больничке. А все остальные синие спьяну, сам не видел, что ли? Брог, поди, и гроб заколотил. Кому какая разница, кто в нём? - с обречённой усталостью сказал Чех. - Короче, рвём когти, пока живы.
Они спустились с пригорка, покрытого щетинкой нежной майской травки с желтоглазыми одуванчиками. Солнце весело шпарило с безоблачного неба, но страх оглаживал холодной липкой ладонью шеи и спины под одеждой. Друзья поминутно оглядывались.
И не заметили, как из-за поворота навстречу им вывернула Ритка. Остановилась, вжикнула молнией джинсовой курточки, полезла за пазуху.
- Ты почему на кладбище не поехала? - тупо спросил Гига, а Чех стал внимательно разглядывать первую поселковую красавицу. И ему не понравились чёрные засосы на шее, видные из-под воротника, тёмные круги вокруг воспалённых глаз, искусанные до кровавых корок губы.
Ритка вытянула красный платок, откинула его край.
Друзья отшатнулись: на её ладони на пропитанной кровью ткани лежал маленький кусочек вонючего мяса.
- Брог сказал, что частица его сердца принадлежит друзьям, - с глуховатой хрипотцой вымолвила Ритка.
-- Да пошла ты! - заорал что есть мочи Чех и бросился в обратную сторону.
Через мгновение он увидел впереди себя спину Гиги. Дружок быстро удалялся. Чех попытался наддать скорости, но не смог. Там, где был шрам от прошлогодней операции, вспыхнуло пламя и стало пожирать тело изнутри. В глазах потемнело, точно от дыма, какой бывает, когда жгут покрышки. И лицо Чеха вдруг встретилось с землёй.
- Чех, а Чех?.. - кто-то настойчиво звал его.
Чех разлепил тяжёлые от грязи веки.
Над ним склонился Гига, перепуганный и расстроенный, с красным носом и слезящимися глазами.
Чех приподнялся на локтях и попытался осмотреться. Угораздило же его свалиться прямо перед ментовкой.
- Я щас метнусь в мусарню, скорую вызову, - дрожащим голосом, в нос, сказал Гига.
- Не вздумай, - еле шевеля языком, ответил Чех. - Помоги подняться, пока не заметили... Подумают, что пьяный... Потянут разбираться... Тут нас Брог и найдёт. Как Ритку...
Но было поздно. Открылось окно на втором этаже деревянного здания, и женский голос крикнул:
- Гигоев, Чеховский! Вы уже с кладбища вернулись? Василий-то что, на поминки остался? Обещал же к одиннадцати в отделении быть.
Знакомая с первого класса школы инспекторша по делам несовершеннолетних задымила в форточку сигаретой.
Гига молча пожал плечами, поддержал Чеха, помог ему встать и поволок прочь.